Если сила Сусаноо-сама воплощалась в буре и молнии, то сила Цубасы – в ветре, что заранее несет вести о грядущем.
Аямэ казалось, что они замерли так надолго, но, когда пришла в себя, поняла – все началось и закончилось за три вдоха.
– Что ты наделал? Ты хотя бы…
Ее возмущение стихло, потому что Цубаса безжизненно рухнул на землю и больше не двигался. Ресницы не дрожали, рот мягко приоткрылся, грудь не вздымалась. Ничто не указывало на то, что он жив. Нет, Цубаса выглядел окончательно и бесповоротно мертвым.
И когда эта мысль улеглась в ее голове, Аямэ закричала. И весь мир перед ее глазами вспыхнул ослепительно-белым пламенем.
Когда Аямэ была совсем маленькой, не больше семи лет, то наткнулась в Сакаи на кошку. Не то чтобы коты редко встречались в городе, но та запомнилась ей особенно хорошо – черно-белая и голубоглазая, как весь клан Сайто. Может, поэтому кошку люди и не трогали, а даже ухаживали за ней, но к себе домой ее никто так и не забрал.
Почти год Аямэ следила за ней издалека. Подойди она поближе, матушка наверняка бы об этом прознала и отругала, заставив стоять в саду камней на коленях до самого обеда. Дочери главы Сайто не дозволено возиться с бездомными животными. Да и с животными в целом. Так что каждый раз, когда Аямэ покидала клан, будь то матушкино поручение или же визит в боковую ветвь клана, она всегда выискивала взглядом кошку.
Кошка никогда не оставалась подолгу на одном месте. Несколько недель спала под энгавой одного дома, потом ютилась возле лавки тканей, в другой раз Аямэ видела ее между приземистыми домами в узком проулке. Она не давалась в руки людям, но при этом терпела их – принимала еду, детям даже позволяла погладить себя, но, если те ей надоедали, спокойно уходила прочь, гордо задрав хвост.
Аямэ мечтала стать этой кошкой, чтобы в любой момент уйти прочь, когда устанет от окружения. Она никак не могла выучить правила приличия, ругалась со старшими, дралась с остальными детьми клана и предпочитала молчать, когда учителя задавали вопросы. «Неправильный ребенок», – шептались все вокруг, и матушка вновь ее наказывала. Только Рэн принимала ее такой и старалась сгладить углы в напряженных отношениях между миром и Аямэ.
Потому Аямэ и мечтала стать черно-белой кошкой, способной поступать так, как хочет, и никто бы не видел в этом что-то неправильное.
– Матушка лишь хочет, чтобы ты нашла себя в этом мире, – мягким голосом говорила Рэн, расчесывая Аямэ волосы.
– Почему я должна искать себя в мире, но мир не хочет найти меня? – задумчиво спрашивала она в ответ, на что Рэн всегда замолкала и только тяжело вздыхала, прежде чем найти что сказать.
– Мир большой и упрямый. А ты маленькая. Так что, наверное, для мира проще, когда ты меняешься, а не он.
– Тогда пусть он просто не обращает на меня внимания, – возмущалась Аямэ. – Я тоже упрямая. И умею драться!
Рэн улыбалась, качала головой и продолжала проводить гребнем по ее волосам, тихо напевая какую-нибудь песню. Так она всегда давала понять, что больше не хочет продолжать ту или иную тему, и Аямэ позволяла Рэн это. Только сестре она разрешала руководить собой и при этом не злилась каждый раз.
И запомнила, что мир всегда попробует подстроить ее под себя, но никогда даже не попытается подстроиться под нее.
А потом Аямэ увидела, как черно-белая кошка подралась с целой сворой собак. Они едва не загрызли котенка – щуплого, пыльно-рыжего и хромого. Он безуспешно пытался скрыться от них под энгавой пустого дома, но те все равно преследовали его, пока кошка их не отогнала.
Тогда Аямэ бежала заказать шелк: матушка отказалась доверять это поручение слугам, говоря, что они все испортят, но Аямэ знала, что причина в ней: она в очередной раз разругалась с учителями и ее просто отправили прочь, чтобы все в доме успокоились. И если прежде она смотрела на кошку вскользь, просто проходя мимо, то в этот раз замерла посреди улицы, не в силах отвести взгляд от развернувшейся картины. Повсюду летели комки шерсти, поднялась пыль, лай собак и протяжный кошачий вой смешались воедино, заставив всех замереть в ожидании исхода битвы.
Победила кошка.
Разогнав всю стаю, побитая, но вышедшая из сражения победительницей, она за шкирку достала котенка из-под энгавы, уселась на ступеньках дома и принялась вылизывать причину драки, не обращая ни на кого внимания. Люди шептались, качали головами и упрекали ее в безрассудстве, но именно тогда Аямэ решила, что обязательно станет ею. Пойдет против всего мира, чтобы защитить то, что ей дорого, устроит битву, если понадобится, а потом проигнорирует всех, кто попытается ее осудить.
Сейчас Аямэ, как никогда, ощущала родство с той кошкой.
Она не помнила, как точно одолела проклятого бога, в памяти отложились его крики, рев сикигами и кровь, столь темная, что напоминала тушь для каллиграфии. Еще она запомнила ёкаев. Привлеченные энергией Ёми, они пытались сперва атаковать Аямэ, потом утащить тело Цубасы, и только это помогло ей осознать, что он не умер, – ёкаи растворялись после смерти, исчезали из мира, не оставив после себя ни следа.
