И то, как обычно скрытый от любопытных глаз ёкай стоит рядом с Аямэ, как легко он касается ее, как они называют друг друга по имени, – ничто из этого не могло не стать поводом для обсуждений. Неслыханная, вопиющая дерзость и вульгарность, за которую в приличном обществе Аямэ бы давно изгнали из семьи, лишили имени и отправили выживать в кварталы юкаку.
Аямэ подобные слухи среди слуг не волновали. Почти все пришли работать в Бюро от отчаяния: без семьи и средств для существования половина присматривающих за Бюро людей скитались бы на улицах, влача жалкое существование и выпрашивая монеты у тех, кому в этой жизни повезло больше. Никто не рисковал лишиться крыши над головой и той небольшой оплаты, которую им давали оммёдзи.
Но это все равно не мешало слугам сплетничать.
Середина весны выдалась теплой настолько, что казалось: наступило лето. Аямэ рассеянно откинула со лба прилипшие волоски и поудобнее перехватила рукоять вакидзаси, принимая стойку. Като напротив впился в свой клинок, словно готовился противостоять сотням ёкаев, а не проводил тренировочный поединок с Аямэ. Подобная вера в ее силы была приятной, но и оскорбительной. Она не намеревалась его убить, лишь немного проучить. Даже если это длилось уже второй месяц.
– Еще раз!
– Сайто-сан, думаю, на сегодня достаточно. – Кривая улыбка Като вместо ожидаемо успокаивающей больше походила на оскал, одновременно вобравший в себя раздражение и угрозу.
– Мы ведь только начали.
Конечно, она лгала. Они провели на тренировочной площади все утро, солнце горело высоко в небе, близилось время обеда, но Аямэ намеревалась оттачивать свои навыки с вакидзаси так долго, насколько возможно.
Като что-то раздраженно проворчал себе под нос, но принял стойку. Выглядел он измученным и уставшим, лицо покраснело от напряжения и жары, но в глазах горело упрямство, слишком хорошо знакомое Аямэ, из-за чего она улыбнулась – зло и довольно.
Она набросилась на него так быстро, как только могла, не используя при этом ки. Като выругался сквозь зубы, блокируя удар, отступал, пытался проводить собственные атаки, но ни одна не попала в цель – Аямэ уходила от выпадов, изгибалась, скользила и при этом не забывала разить сама.
Мир выглядел острее и ярче. Прежде она не воспринимала поучения Нобуо-сенсея всерьез, что контроль энергии отражается и на теле, но сейчас слова обрели смысл.
Проверка запечатанных богов почти всегда заканчивалась сражением. Их дома оказывались разрушены, и только земля, огражденная силами преданных Небесам богов, сдерживала проклятых на месте, не позволяя устраивать бесчинства среди людей.
Все битвы отличались друг от друга, а потому Аямэ с Цубасой приходилось искать новые способы противостоять богам. Порой боги обращались в зверей столь огромных, жестоких и проворных, что за их движениями с трудом удавалось уследить даже при помощи ки. Иногда проклятая энергия меняла богов настолько, что те теряли любое сходство с живым существом и больше походили на сгустки тьмы, для которых оружие не представляло никакой опасности. Другие боги оставались в своем изначальном обличье, но энергия Ёми настолько извратила их души и силы, что они противостояли любым атакам, и из-за этого битва затягивалась, заставляя Аямэ и Цубасу использовать все силы, чтобы победить.
Каждое новое противостояние богам становилось испытанием. Они сражались до изнеможения, спасали друг друга, тратили всю энергию, получали раны, порой оказывались в шаге от гибели, но все равно выживали, чтобы после вернуться в Бюро уставшими, измотанными, но выполнившими поручение.
Почти никто из оммёдзи не реагировал на присутствие Цубасы. Черные крылья все еще привлекали внимание, но в остальном оммёдзи лишь вежливо приветствовали его и дальше занимались своими делами. Уже привычные и к нему, и к лисицам, которые то и дело появлялись в Бюро, чтобы забрать «своего человека для нового путешествия», все смирились с ёкаями.
Сражение с Като продолжалось. Он двигался уверенно, каждый шаг был твердым, чтобы ни один враг не мог сбить его с ног, руки крепко сжимали клинок, а удары наверняка бы достигали цели, если бы противником оказался кто-то другой.
Для Аямэ даже без ки движения казались легкими и простыми. Она замечала и предугадывала каждый шаг Като, невольно удивляясь, почему раньше собственное тело ощущалось тяжелым, а глаза не поспевали за некоторыми выпадами. Сейчас все воспринималось иначе, настолько, что Аямэ пришлось отступить не для того, чтобы уйти от удара, а чтобы получить небольшой перерыв и убедиться, что ее ки по-прежнему закрыта.
Этого отступления оказалось достаточно, чтобы Като решил показать все, на что способен. Он в одно мгновение стал быстрее и проворнее, резче, так что Аямэ пришлось попятиться и перейти в оборону, а не просто уворачиваться от выпадов. Во взгляде противника мелькнуло что-то дикое, неуправляемое, из-за чего Аямэ ощутила: сейчас случиться что-то, чего она не избежит.
