Мои родители терпеть не могут летать, поэтому от этого предложения у меня опять наворачиваются слезы на глаза. Меня останавливает только то, что я якобы сплю и потому не могу рыдать где-то на заднем плане.
Нейт сжимает мое бедро.
– Скажу. Спасибо, что позвонили.
– Похоже, он не сердится, – говорю я самой себе.
– Они не сердятся, – подтверждает Нейт.
Я и правда засыпаю в машине и просыпаюсь, только когда она наезжает на лежачего полицейского по пути к крытой парковке у моего дома.
На прошлой неделе я по глупости забрала все свои вещи из дома Нейтана, но кое-что мне понадобится. Подходя к двери, я слышу какой-то стук и шорох. Опасаясь застукать Лолу с Робби на диване за каким-нибудь странным занятием, я открываю дверь гостиной и вижу застигнутого врасплох Расса. В руках у него коробка, на которой огромными буквами написано «ХЕРНЯ».
– Какого черта?.. – бормочу я, оглядывая комнату, полную хоккеистов.
Нейтан хватает меня за талию, заводит в квартиру и закрывает за нами дверь.
– Давай, пошевеливайся! – кричит Лола, ни к кому конкретно не обращаясь, и выходит из моей комнаты.
За две секунды она сокращает расстояние между нами и заключает меня в удушающие объятия.
– Что происходит? – выдавливаю я с последним оставшимся кислородом.
– Мы переезжаем, – невозмутимо отвечает она.
– Мы? Я и ты? И куда же?
Я говорю как дура, запинаясь, а ребята тем временем развивают бурную деятельность – видимо, в соответствии с очень строгими инструкциями Лолы.
Нейтан обнимает меня за плечи и, уткнувшись в мою шею, легонько целует под ухом.
– И куда ты думаешь переехать? – спрашивает он.
– Все в порядке, троглодит, – отвечает Лола. – К мальчикам. Пока не найдем себе что-нибудь подходящее. Мы не можем жить здесь с ним.
Из ее спальни доносится грохот, и мне кажется, что у Ло сейчас случится инфаркт.
– Джей-Джей! – орет она и мчится на грохот.
Наверное, я должна чувствовать себя подавленной, но, если честно, испытываю только облегчение. Сегодня я приняла важное решение и не готова думать еще и о других переменах. Я разворачиваюсь в объятиях Нейтана и прижимаюсь к его груди, отгораживаясь от хаоса за спиной. Он целует меня в волосы и усмехается.
– Готова каждый день играть в дом?
– Конечно, пока я с тобой.
– Перестань меня соблазнять. У меня через полчаса встреча со Скиннером, и мне еще нужно принять душ.
Анастасия перестает целовать мой торс и смотрит на меня огромными голубыми глазами, которые я так люблю. Как можно выглядеть такой невинной и при этом доставлять столько проблем? Она немного выпрямляется, с шаловливой улыбкой ползет вверх по моему телу и запечатлевает на моих губах благопристойный поцелуй, а потом скатывается и ложится рядом.
– Как ты думаешь, что он хочет? – спрашивает она, укрываясь одеялом, чтобы я мог сформулировать ответ, а не отвлекаться на ее сиськи.
– Понятия не имею, – бормочу я, подвигаясь к ней и поглаживая ее мягкую кожу. – Может, хочет устроить человеческое жертвоприношение с моим участием или типа того.
Она кивает в знак согласия и снова прижимается ко мне.
– Понимаю. Как думаешь, твой отец позволит мне остаться здесь, когда ты уедешь? До конца учебного года мы не можем переехать на новое место, а жить на улицах Мейпл-Хиллс как-то не по мне.
– Наверное, он бы вышвырнул тебя на улицу, но он может полгода не замечать, жив я или мертв, так что с тобой все будет в порядке.
С отцом все как всегда. Радует лишь то, что в начале месяца он отпустил Сашу с Хамлетами в Денвер посмотреть нашу игру на чемпионате Национальной ассоциации студенческого спорта.
Мы выиграли турнир, а отец не заметил бы этого, даже если бы там находился. Я рад, что Саша видела, как мы побеждаем. Она сидела с Анастасией и ее родителями. Это было как будто вчера, и я все еще слышу, как Колин говорит мне и всем, кто готов слушать, как он невероятно горд. Это был очень волнующий день, даже у Фолкнера и Робби выдалась своя минута славы.
Вот на такой превосходной ноте я заканчиваю хоккейную карьеру в колледже, особенно если учесть, с кем я эту карьеру разделял.
– Если тебя принесут в жертву, я смогу получить твой трастовый фонд или твой отец заберет его обратно? – спрашивает Анастасия, хихикая, когда я начинаю ее щекотать. – И еще: ты дашь мне благословение выйти замуж за Генри?
– Нет в обоих случаях, – говорю как можно строже. – Я хочу, чтобы ты всю оставшуюся жизнь ходила в черном и никуда не переезжала.
Она ворчит, смеется и извивается.
– Это помешает планам на весенние каникулы в будущем году.
Я стаскиваю ее с кровати, перекидываю через плечо и несу в душ, а она визжит и смеется.
Путь в кабинет директора Скиннера кажется вдвое длиннее, чем обычно.
Я написал вчера Фолкнеру, спрашивая, знает ли он, о чем пойдет речь, но он ничем не помог.
