Она не могла видеть пассажиров – дверца открылась не с ее стороны, а со стороны дома. Но когда экипаж уехал, Габи сжала губы и застыла, точно неведомая сила пригвоздила ее к мостовой. Около дома стояла Бетси, та самая женщина, которая помогала ей собраться в дорогу в ту последнюю ночь… Ее значимость в доме Эддингтонов явно выросла, об этом можно было судить по качественному и добротному платью, не похожему на рядовую одежду прислуги.
А рядом с Бетси стояла… Эмми.
Прекрасная и хрупкая.
Да, повзрослевшая, но разве можно ее не узнать?
«Господи, спасибо… благодарю тебя за все… Эмми, посмотри на меня, пожалуйста, – мысленно произнесла Габи, чувствуя, как подступают слезы необыкновенной радости. Сколько раз она представляла, как увидит Эмми, сколько раз! Невозможно счесть. Внутренне собравшись, Габи достала кольцо, сжала его кончиками пальцев и подняла руку на уровень груди. Сделала несколько шагов и позволила солнцу осветить ее. – Пожалуйста, Эмми… Пожалуйста».
Бетси неторопливо, вразвалочку направилась к двери. Она держала большую шляпную коробку нежного персикового цвета, украшенную белым бантом. И эта ноша, несмотря на явную легкость, будто тянула уже немолодую женщину влево и добавляла полноты.
«Наверное, пока я гуляла с Хезер по рынку, вы отправились по магазинам или ездили забирать заказ… – Габи сделала еще маленький шаг, не смея позволить себе большего. – Эмми, прошу тебя, обернись!»
Эмми обернулась, развернулась, их взгляды встретились, и солнце стало светить еще ярче. Во всяком случае Габи показалось именно так. Секунды раздробились на еще меньшие мгновения и зазвенели столь сильно, что уличный шум стал ватным и еле слышным.
Глаза Эмми вспыхнули, правая рука взметнулась вверх и сразу опустилась. Взгляд скользнул ниже, остановился на кольце, а затем вновь поднялся… Глаза в глаза, и будто не было долгих лет разлуки.
Габи не сразу поняла, что Эмми пытается что-то сказать. Ее губы шевелились, будто повторяли одни и те же слова. Вновь и вновь. Медленно и старательно.
«Не уходи… Не уходи… Не уходи…» – не услышала, а поняла призыв Габи, и эта столь нужная и важная фраза застучала в висках и запульсировала в сердце.
Габи кивнула.
Эмми сразу последовала за Бетси. Ее спина была ровной, шаг тверд – ни одного лишнего движения, ни еще одного поворота головы. И ни за что не догадаешься, что волнение, счастье и страх пару секунд назад кружились и искрились над каменной мостовой.
Ждать пришлось не так уж и долго, непонятно откуда взявшийся рыжий парнишка подкрался сзади, дернул Габи за руку и протянул сложенный лист плотной бежевой бумаги. Улыбнувшись и продемонстрировав отсутствие переднего зуба, он крутанулся на пятке и, ничего не сказав, метнулся к дворовой арке одного из домов и исчез.
Прочитав записку, Габи прижала листок к груди и некоторое время стояла неподвижно.
– Эмми не забыла меня, – тихо произнесла она и добавила уже мысленно: «Но сколько всего произошло и сколько всего мне еще предстоит узнать… Значит, граф Болдырев умер… верный друг бабушки… Как же жаль, я бы хотела его увидеть… Эмми, спасибо. Не ведая того, ты спасла меня».
Где находится театр «Тайтел-Гарден» – Габи не представляла. Аккуратно сложив записку, она убрала ее в карман и направилась вверх по улице. Она улыбалась, поднимала голову к небу, счастливо вздыхала и вновь благодарила Господа за доброту. Плохое ушло. Подлая лгунья мисс Эвелин Келли, отвратительный граф Хартвилт, отчаяние и одиночество совершенно не беспокоили душу, будто получилось вырваться из клетки боли и страха, будто впереди могло быть только хорошее.
О театре Габи спросила нескольких идущих навстречу дам, одна смогла указать лишь ориентиры, вторая пожала плечами, третья объяснила подробно и пожелала хорошего дня. Но бывает ли день лучше? Вряд ли.
