Габи закрыла глаза и несколько минут стояла неподвижно, концентрируя силы и надежду, затем открыла глаза и продолжила путь в сторону рынка. Прохожих было много, и в основном они шли навстречу. У всех свои мысли, заботы, планы… Кто-то торопится, а кто-то идет неспеша…
– Ой, да куда ж ты несешься, оглашенный! – раздался громкий женский голос. Прохожие расступились, мимо прошмыгнул мальчишка лет семи, и к ногам Габи прикатилось большое зеленое яблоко.
Она наклонилась, подняла его, выпрямилась и увидела полную седовласую женщину в коричневом платье, торопливо собирающую раскатившиеся в сторону яблоки. Отправляя их в плетеную корзину, привалившуюся к двери кондитерской, она охала, ругалась и красноречиво качала головой.
– Я помогу, – произнесла Габи и тоже принялась собирать яблоки.
– А какие хорошие были, ни одной вмятинки, – сокрушалась женщина. – Я специально выбирала самые лучшие для открытых пирогов. – Спасибо, деточка, – поблагодарила она Габи. – Я бы так быстро и ловко не смогла. Как тебя зовут?
– Габриэлла.
– А я Хезер. Хотела бы я, чтобы меня называли мадам Хезер, на французский манер, но боюсь, соседи этого не поймут. – Она хохотнула и подхватила корзину. – Пойдем ко мне, думаю, горячий чай с пышными булочками нам не помешает. Какой джем ты любишь?
Габи улыбнулась, пожала плечами и ответила:
– На свете нет невкусных джемов, они все хороши.
– Абсолютно с тобой согласна. Иногда мне кажется, что весь этот безумный мир держится исключительно на сладком. Лишь одно сахарное печенье – и мы забываем о боли и отчаянии. Я уж не говорю об апельсиновых бисквитах!
В кондитерской было уютно и вкусно пахло шоколадом, к которому присоединялись цитрусовые и цветочно-медовые ароматы. Одного взгляда на прилавок было достаточно, чтобы понять: сюда заходят покупатели не с тощими кошельками. Красивые конфеты, мармелад и прочие сладости лежали ровными дорожками на зеркальных прямоугольных подносах, печенья возвышались стопками под стеклянными колпаками, засахаренные орехи наполняли искрящиеся бокалы… Хезер не пожалела свечей, свет лился отовсюду, успокаивая и обещая приятный вечер.
Габи нуждалась в передышке и пила чай с удовольствием, но отвлечься от болезненных мыслей не получалось. Злоба на лице мисс Келли, оскорбительные фразы, обжигающий взгляд графа Хартвилта, секундное прикосновение его губ к ее губам, отвращение и побег в никуда…
– По понедельникам в кондитерской выходной, моим работникам нужно отдыхать. Иначе лимонная глазурь будет слишком кислой, мармелад так и не застынет, а яблочные пироги непременно начнут пригорать, – охотно рассказывала Хизер, подкладывая на блюдце Габи еще одну булочку. – В основном я торгую сладостями, но на выпечку последнее время приличный спрос. И забот много, особенно если есть заказ для званного вечера. А ты сама откуда? И кто твои родители?
– Я сирота, – ответила Габи, подбирая слова для дальнейшего ответа. Врать доброй женщине не хотелось, но правда застряла в груди колючим комом, и лучше было ее не беспокоить. – Мои родители умерли, когда я была еще совсем маленькой.
– Ах, бедняжка. А кто же тебя кормил и воспитывал?
– До недавнего времени я жила и училась неподалеку от Норвича, а в Лондон я приехала, потому что здесь мне пообещали место с проживанием… – Габи сделала еще один глоток чая. – Но встреча не состоялась… То есть ее перенесли, и я пока не знаю, что делать.
– Габриэлла, ты такая милая и замечательная, что я бы с удовольствием взяла тебя к себе, но работа у меня налажена и дополнительные руки не требуются. Да и видно, что ты умная и манерам обученная. Тебе не тесто месить надо, а в приличном доме за детьми смотреть или дам пожилых развлекать, работа не пыльная. Опыта и рекомендаций нет – это плохо, но ничего, выбьешься в люди и дело пойдет. – Хизер важно кивнула, подчеркивая, что в этом-то она разбирается получше других, а потом посмотрела на Габи внимательно и строго спросила: – Так тебе заночевать негде?
– Честно говоря, негде, – тихо ответила Габи, чувствуя необъяснимое тепло в груди. И сразу вспомнилось, как она стояла на улице и просила у Господа помощи.
– Это никуда не годится. Останешься на ночь здесь, не дело юной особе ходить по темным улицам. Допьешь чай, и я тебе покажу, где можно неплохо устроиться. Иногда мои работники трудятся допоздна и остаются спать в комнатке рядом с кладовкой.
Засыпая, Габи думала о Дмитрии Григорьевиче Болдыреве. Если Эмми знает, где он, и сможет сообщить об этом, то, наверное, ситуация исправится. Ей так нужен сейчас человек, который протянет руку помощи…
Ночью Габи снился граф Ричард Элиот Хартвилт. Она то шла по улице, то заглядывала в лавки, то садилась на скамейку в парке, то плыла на лодке по озеру… А он постоянно оказывался рядом. Молчал и смотрел.
Габи металась по подушке, и на лбу выступали мелкие капельки пота.
– Уходите, уходите… – шептала она и почему-то никак не могла проснуться.
