– Знаете, когда появляется возможность, я нахожу точку на карте Франции и еду туда. Понимаете, чтобы принять болеутоляющую позу.
– Простите, что?
– Болеутоляющую позу. Руки на руле, ноги на педалях – и я почти не чувствую своего артроза. Вот бы мне жить за рулем!
– Дайте мне номер вашей гостиницы.
– Это не гостиница, а съемная комната. Чистенькая, надо сказать. Я звоню с мобильника хозяина. Он сама любезность, одно удовольствие, но нельзя все-таки этим злоупотреблять.
Адамберг опустил мобильник и напряженно посмотрел на коллег:
– Мужчина из Сен-Поршера. Кажется, один из наших жуков-вонючек живет там.
– Оливье Вессак, восьмидесяти двух лет, – подтвердила Фруасси.
– Я еду туда, – поднимаясь, произнес комиссар. – Нашему клиенту осталось жить не больше двух дней. Я хочу, чтобы он сообщил мне точное время ранения и сказал, кто его нанес.
– Я с тобой, – спокойно проговорил Вейренк, не двигаясь с места. – Мы будем в Рошфоре через пять часов. Только зачем нам топтаться перед закрытыми дверями больницы в четыре тридцать утра, скажи на милость?
Адамберг кивнул и позвонил Ретанкур, не отключая громкую связь.
– Я вас не разбудил, лейтенант?
– Разве я когда-нибудь спала во время наблюдения?
– Только что у нас появилась новая жертва – Оливье Вессак, в Сен-Поршере рядом с Рошфором. Укушен сегодня вечером, примерное время – начиная с восьми часов и, самое позднее, до без четверти одиннадцать. Кто-нибудь из ваших подопечных в эти часы отсутствовал?
– Ответ отрицательный. Ришар Жаррас с женой в половине восьмого зашли в маленький ресторан в центре города и вышли оттуда в девять ноль пять. Что касается Керно, то он видел Рене Киссоля и его жену у телевизора. Сидели безвылазно.
Между собой полицейские звали Керноркяна коротко – Керно. Минус один слог, и стопроцентный армянин превратился в настоящего бретонца.
– Тогда уезжайте из Алеса, ваша командировка закончена. Наверняка выходил из дома кто-то из парней, живущих в Воклюзе. Я вам перезвоню.
Адамберг тут же набрал Вуазне.
– Нет, комиссар, – сказал Вуазне. – Малыш Луи сидит на улице, на каменной скамейке у входа в дом – здесь сейчас еще тепло – и, что существенно облегчает мне задачу, режется в картишки со своим другом Марселем.
– Вуазне, это точно они? – спросил Адамберг, повышая голос. – Вы в этом уверены?
– Уверен, комиссар. Луи Аржала и Марсель Корбьер. К сожалению, узнать их нетрудно. У малыша Луи протез на левой ноге, у Марселя нет щеки. Он прикрывает ее толстой тканью телесного цвета.
– А у Ламара? Что там у него с Жанно, в Куртезоне?
– Ноль. Жана Эсканда нет дома, по словам соседей, он уехал на море, в Палавас.
– На машине?
– Да. Он часто туда ездит, как только устанавливается хорошая погода.
– А что его мобильник?
– Ничего. Сигнала нет.
– Отлично. Перемещайтесь в Палавас, обшарьте все отели, кемпинги, расспросите жителей. Старик без ступни не остался бы незамеченным, тем более если он часто там бывает. Лейтенант, найдите его, а лучше не найдите.
– У меня есть описание его машины, – сообщила Фруасси, заглянув в свой телефон, на который сбрасывала почти всю текущую информацию. – “Версо-630” голубого цвета.
И она продиктовала характеристики и номер, указанные в техпаспорте.
– Вы записали, Вуазне?
– Мы выезжаем, комиссар.
Он перезвонил Ретанкур.
– Лейтенант, на месте нет только одного – Жана Эсканда, якобы уехавшего купаться в Палавас. Мобильник у него выключен. Вуазне его ищет. А вы с вашими людьми поезжайте в Сен-Поршер, где был укушен Вессак. Жанно Эсканду как-никак семьдесят семь лет. Если он отмахал столько километров от Воклюза до Сен-Поршера, а это минимум семь часов в пути, он не в состоянии сразу же отправиться обратно на юг, тем более ночью. Осмотрите все маленькие гостиницы в ближайших окрестностях, потом расширьте поиски. На старика без ступни кто-нибудь наверняка обратил внимание.
– Он мог ночевать в своей машине.
– Даю вам ее описание.
И он продиктовал данные автомобиля, которые сообщила Фруасси.
– Ясно, – сказала Ретанкур.
Адамберг внезапно успокоился и сжал в руке телефон.
– Если это не Жанно, шансов у нас нет. Это значит, что мы с самого начала ошибались. И мы сядем в лужу, как сказал бы Данглар.
– Это невозможно, – произнес Вейренк. – Все утрясется. Пойдем поспим часа два, потом поедем в Рошфор. Будем в больнице ровно в восемь утра.
Адамберг молча кивнул:
– Дело дохлое, Луи. Что-то мы упустили.
– Сам ты дохлый. Поспим немного и встретимся в три часа в комиссариате.
Адамберг снова кивнул. Слова “паук-отшельник” вновь пронзили его мозг, и он вздрогнул. Вейренк встряхнул его за плечо и вытолкал наружу.
– Жанно исчез, – сказал он. – Жанно вышел из дому.
– Да.
– На дело идет только один из укушенных, это нормально. Они же не поедут все впятером. Понятное дело, они сменяют друг друга. Мы его поймаем.
– Я не знаю.
– Что происходит, Жан-Батист?
– Луи, я больше не вижу в тумане. Ничего не вижу.
