– Сезар Миссоли погиб рядом со своей виллой в Больё-сюр-Мер, в Приморских Альпах: ему выстрелили в спину. Преступление осталось нераскрытым. Поскольку он вращался в мафиозных кругах Антиба, решили, что кто-то свел с ним счеты.
– Когда, лейтенант?
– В девяносто шестом году. Двумя годами позже Дени Обер упал со своей крыши, которую ремонтировал. Фиксатор раздвижной лестницы был плохо закреплен. Происшествие квалифицировали как несчастный случай.
Адамберг стал ходить кругами по комнате, заложив руки за спину. Он закурил одну из последних сигарет Кромса, из которой наполовину высыпался табак. Надо купить новую пачку для сына, чтобы потом стащить из нее еще пару штук. Ему не нравился этот сорт, он был слишком крепкий, но сигарета ворованная: что досталось, то и кури. Вейренк улыбался, прислонившись к столу Керноркяна и скрестив руки на груди.
– Прошло еще три года, – продолжала Фруасси. – В две тысячи втором настал черед Виктора Менара, автомеханика, обожавшего мощные мотоциклы. В то время у него был мотоцикл с двигателем шестьсот тридцать кубических сантиметров, на котором он гонял с максимальной скоростью. На скользкой дороге он почти неуправляем.
– Скользкой?
– Покрытой моторным маслом на отрезке длиной четыре метра, на крутом повороте. Боковой снос на скорости сто тридцать семь километров в час. Шейные позвонки переломаны, рычаг тормоза в печени. Мужик скончался. Само собой, дорожно-транспортное происшествие. Наконец, Колен Дюваль, год спустя, в две тысячи втором. По воскресеньям он ходил за грибами там же, в Приморских Альпах, и знал заповедные места. Был опытным грибником. Резал ножки тонкими ломтиками, нанизывал на нитку и развешивал сушить на улице в ясную погоду. Жил один и сам готовил. Однажды в ноябре, когда прошло уже довольно много времени после грибного сезона, у него начались сильнейшие боли в животе. Он не особо встревожился, поскольку собирал только губчатые грибы и хорошо в них разбирался. Спустя два дня ему полегчало, и он окончательно успокоился. Потом произошел рецидив, и, несмотря на госпитализацию, через три дня он скончался от печеночной и почечной недостаточности. Анализы показали присутствие в организме альфа- и бета-аманитинов – токсинов бледной поганки. У нее светлая ножка и плоская шляпка, как у некоторых губчатых грибов, и ее легко подбросить в полную корзинку. Но гораздо более верный способ – спрятать ломтики поганки среди кусочков других грибов, развешенных для сушки. К вашему сведению, – добавила Фруасси, заглянув в свои заметки, – половина шляпки бледной поганки смертельна для человека.
– Три смерти вполне сошли бы за несчастный случай, одна – за сведение счетов, – подвел итоги Вейренк, – но только если бы мы не знали, что парни входили в банду пауков-отшельников. Следовательно, это не совпадения и не несчастные случаи. Это убийства.
– Стрельба по мишеням, причем очень точная, – согласился Адамберг. – И это означает, что жертвы пауков не ждали семьдесят лет, чтобы отомстить.
– Но внезапно они остановились, – заметил Меркаде. – Убийства прекратились. А ведь они уже уничтожили четырех жуков-вонючек, все получилось прекрасно, никто ничего не заподозрил. Да и кому бы это пришло в голову? Но нет, они бездействуют целых пятнадцать лет, а в последние месяцы снова берутся за свое, прибегая к бесконечно сложной, неизвестной ранее методике.
– Латентный период слишком затянулся, – пробурчал Адамберг.
– А почему? – спросила Фруасси.
– Потому, лейтенант, что нужно было отработать эту бесконечно сложную, неизвестную ранее методику.
Фруасси с сомнением покачала головой.
– Да, Фруасси, да, – продолжал Адамберг. – В конечном итоге их что-то не устроило в способах, которыми они убивали раньше. Око за око, зуб за зуб, помните? Равная цена, схожие действия – вот что самое важное, и это старо как мир.
– Цена показалась неравной, – подхватил Вейренк. – Четверо первых, конечно, умерли, но когда враг выкалывает вам глаз, а вы в ответ отрезаете ему ухо, такая месть оставляет желать лучшего. Паучий яд против паучьего яда – это да.
– И все эти пятнадцать лет они искали средство накопить достаточное количество яда, чтобы вколоть его?
– Наверное, так и есть, – проговорил Адамберг. – Иначе у нас все разваливается.
– И для этого Жаррас наугад ищет контакты в Мехико? – спросила Фруасси.
– Не сыпьте соль на рану, лейтенант. Как бы там ни было, они добились своего.
– И за четырнадцать лет накопили достаточно яда, чтобы убить троих. Вероятнее всего, им хватит и на троих оставшихся.
– Яд животного происхождения хорошо хранится?
– Я посмотрел. В некоторых случаях до восьмидесяти лет, лучше всего его замораживать, – сообщил Вейренк. – Но я говорю о змеином яде. Насчет пауков-отшельников ничего сказать не могу.
– Про пауков-отшельников никто ничего не знает, – со вздохом заметил Меркаде. – Это нормально, потому что они никому не мешают.
Комиссар с удовольствием потянулся. Ветер перестал свистеть у него в голове и выдувать мысли.
– Может, по тарелочке гарбюра? – предложил Вейренк.
