Бобон сел за руль, Коляша устроился рядом, и огромный внедорожник, набрав скорость, скрылся за поворотом. Примус проводил его печальным взглядом.
– Ваня, ты извини, конечно, но на хер кому сдался этот сраный репортаж? – сказал Переверзев после второго просмотра и выключил монитор. – Ему цена – три копейки в базарный день! За него никто не будет арестовывать, сжигать дома, убивать... Тут какая-то пурга...
В просторном кабинете остро пахло свежим ремонтом и новой мебелью. Офис занимал отдельный домик, с гостиничным номером «люкс», в котором и поселили Черепахина. Очевидно, дела у Игорька действительно шли неплохо.
– Если и пурга, то не я ее мету! – хрипло отозвался Иван. В его голосе вибрировало раздражение. – Но охота на меня началась именно из-за этого «сраного репортажа»! Значит, в нем есть что-то важное...
– Но где эта важность? Может, по глазам бородатого старикана видно, что накануне он нажрался до поросячего визга, как мы с тобой вчера? Грубое нарушение трудовой дисциплины и техники безопасности! И руководство этой гребаной станции, боясь, что их бардак выплывет наружу, протянуло свои длинные руки, чтобы уничтожить все экземпляры компрометирующей записи? Так, да? По-моему, чушь полная!
Игорь протянул толстую волосатую руку, взял со стола длинный узкий стакан и жадно выпил. Там был томатный сок с солью, острым соусом «Тобаско», черным молотым перцем, яичным желтком и водкой. По его мнению, эта смесь полностью снимала похмелье и возвращала к жизни даже запойного алкоголика.
Иван тоже выпил волшебный напиток, только без водки. Действительно, муть в голове и желудке стала осаживаться.
– Видел фильм «Разговор»? – спросил он и откашлялся.
Хрипота в голосе исчезла.
– Нет.
– Частный детектив записал невинную уличную беседу, а потом началась охота за магнитофонной пленкой, убили помощницу, и сам он едва спасся...
– И что?
– Еще был фильмец – «Крупным планом». То же самое: фотограф, невинные снимки в парке, и вдруг опасная круговерть вокруг...
– И что? – повторил Переверзев.
– А «Прокол» видел?
– Не видел. К чему ты клонишь?
– Там какой-то чудак записывает голоса птичек в лесу – что может быть невинней и безобидней?
– А его начинают колбасить, верно? – усмехнулся хозяин кабинета. – Так к чему ты клонишь?
– Да к тому, что во всех трех случаях на пленках случайно оказались улики серьезных преступлений! – вскочил Иван. – Только их нельзя было сразу увидеть или услышать! Но они там были! И специалист мог их распознать!
– Вон ты о чем! Но это же кинушки. Там такого наплетут!
– В моей жизни наплетено не меньше!
Черепахин нервно подошел к окну, выглянул в небольшой чистый дворик с высоким забором и глухими железными воротами. Над ними медленно шевелилась телекамера. Значит, Игорю есть чего опасаться...
Он обернулся. Товарищ задумчиво тер виски. Пауза затягивалась.
– Есть у меня один человечек, – наконец произнес Переверзев. – Он лет пятнадцать пахал на газопроводе в Уренгое. Покажешь ему свое кино, пусть растолкует – что к чему.
«Человечек» пришел в офис в середине дня и оказался невысоким пухленьким мужчиной лет пятидесяти. Одутловатое круглое лицо, выпуклый лоб, нос картошкой, идиотские круглые очки в железной оправе, редкие волосы, засыпанные перхотью плечи дешевого пиджака. Мятый плащ он небрежно бросил на кожаный диван, и Переверзев, брезгливо поморщившись, повесил его на вешалку. Но специалист не обратил на это внимания.
– Здравствуйте, я Попов, Евгений Степанович, – представился он и робко протянул вялую ладошку. – Доцент филиала Института нефти и газа.
«Никчемный человечек, – подумал Черепахин. – Какая от него польза?»
Но он ошибся. Попов очень внимательно просмотрел репортаж раз, другой, третий. Он подобрался, стал внимательным и сосредоточенным.
– Так, стоп! Перемотайте назад... Вперед... Пауза...
На экране крупным планом застыл манометр.
– Н-да, странно...
Он поскреб подбородок.
– Что именно? – не удержался Иван.
– Давление в магистрали. Оно повышено против нормы в полтора раза... Даже больше... В один и семь десятых раза...
– И что это значит?
Попов пожал плечами.
– Не знаю. Но похоже, что перекачивают не один газовый поток, а почти два...
– Что это значит? – повторил журналист.
– Значит, гонят вдвое больший объем!
– И что это значит? – в третий раз спросил Черепахин.
Попов повторил жест.
– Возможно, речь идет о банальном воровстве газа... А возможно – о чем-то другом... Надо поговорить со специалистами... Мой киевский коллега Андрюша Губарев много занимался вопросами перекачки, но в последнее время перестал публиковаться, на конференции не ездит, говорят – спился. Ну, да найду кого-нибудь, поспрашиваю...
Фамилию «Губарев» Черепахин записал в свой блокнот. А Переверзев хмыкнул.
– Смотрите, аккуратно спрашивайте, чтобы не нарваться...
Евгений Семенович снял очки и протер залапанные стекла.
– На что тут можно нарваться? – удивленно спросил он. – Я же не про номера наворованных счетов расспрашивать буду! Обычные вопросы газовика-теоретика к газовику-практику! Думаю, уже к вечеру позвоню. Или завтра с утра.
