Гермиона чувствовала, что необходимо спросить об этом, хотя в его молчании не было ничего необычного, кроме легкого смещения линии плеч, которое должно было демонстрировать безразличие или облегчить болезненные ощущения. Ее работа — заботиться о его безопасности, и, поскольку она знала, что целитель наложил несколько заживляющих заклинаний и дал болеутоляющих зелий, она не могла игнорировать его состояние.
— В норме.
Она схватилась за скамейку, на которой сидела, когда лодка — диньдиньгух — остановилась.
— Хорошо.
Гермиона встала, и он медленнее, чем обычно, тоже поднялся на ноги. Она махнула рукой вперед, и Малфой повернулся, хватаясь за край лодки, его нога задела скамейку. Он тихо выругался, вылезая на каменистый берег. Гермиона сняла с шеста фонарь и последовала за ним.
Она подождала, пока Малфой не отошел на достаточное расстояние, а затем спрыгнула, тяжело приземляясь и скользя по камням. Холодная вода плескалась у ее пяток, пока Гермиона пыталась поставить фонарь таким образом, чтобы рука оставалась свободной и при необходимости могла дотянуться до палочки. Малфой стоял там, где стоял, пока она обвязывала веревку вокруг столба, но его капюшон сдвинулся достаточно далеко, чтобы она могла видеть его лицо в золотистом свете огня.
На его лбу выступил пот, хотя он почти не двигался. Его глаза ярко блестели, когда он смотрел на пламя — она могла видеть маленькие красные прожилки на его белках. Пересохшие губы были светло-розовыми, а его лицо более заросшим, чем когда он впервые побрился в Риме. Она на мгновение задумалась, не отправить ли его спать, а затем вернуться через несколько часов, но тут же отбросила эту мысль.
Малфой не двигался, пока она приближалась, только следовал за ней взглядом, и Гермиона понимала, что в какой-то момент она окажется к нему спиной. Она пристально смотрела на него, полагая, что он делал это нарочно, и очень внимательно прислушивалась к звукам, которые он издавал, следуя за ней. Она чувствовала, как он нависал у нее за спиной, наблюдал за ней, думал.
Ее палочка завибрировала, когда она приложила ее кончик к стене пещеры, и она прошептала заклинания так быстро, как только могла, чтобы слова не слились вместе.
— Уверяю тебя, что я ни при каких условиях не буду пытаться проникнуть внутрь Азкабана.
Гермиона повернулась, прищурив глаза, и вытянула фонарь еще немного, чтобы не казалось, что она смотрит на два пылающих уголька. Малфой моргнул от неожиданного света, его голова слегка откинулась назад и вправо, а на лбу появились морщины. Из-за усталости он выглядел по-другому. В его взгляде появилось что-то, что она не могла распознать. И то, что когда-то было знакомым, теперь заставляло ее чувствовать себя неловко.
— А что насчет уверений, что ты не попытаешься сбежать?
Его бровь выгнулась, и Малфой посмотрел на нее, как на ребенка, который сказал что-то слегка забавное.
— А это имеет значение?
Она открыла рот и поколебалась, прежде чем ответить.
— Думаю, нет.
Гермиона еще секунду смотрела на него, но выражение его лица не приобрело никаких изменений, поэтому она кивнула в сторону туннеля. Камни громко хрустели под его ногами. Гермиона поняла, что он так и не снял обувь. Сначала она хотела напомнить ему об этом, но передумала. Полы на нижнем уровне должно быть оставались холодными в любое время года, а ему не стоило простужаться или…
Выдох застрял у нее в горле, а глаза устремились к его лицу, когда рука Малфоя задела ее грудь. Малфой либо не заметил, либо ему было все равно, потому что в его лице ничего не поменялось, не было даже намека на косой взгляд. Он нырнул в туннель, и Гермиона наконец выдохнула и прочистила горло, прежде чем последовать за ним.
Она подняла фонарь повыше, чтобы увеличить площадь светового круга, и Малфой откинул капюшон, обнажая спутанные волосы. Она помнила, что вся была в грязи и саже, когда вернулась оттуда, где их держали, и ей стало любопытно, разрешили ли они принять ему душ. Гермиона мысленно добавила этот вопрос к своему списку, прокручивая его в голове, чтобы перестать концентрироваться на темноте вокруг.
Они вышли на восьмой уровень, и по ее рукам побежали мурашки, как и всегда, когда она попадала в это место. Это напомнило ей об ощущении жути, которое она испытала, когда после войны ее отправили каталогизировать темномагические артефакты в поместье Малфоев — когда ты знаешь, но без подробностей, что там произошло что-то очень плохое и все еще чувствуешь эхо ужаса в стенах. Она ненавидела это место.
Малфой автоматически направился в комнату, которую они использовали для допросов и отчетов, и сел на самый дальний от двери стул. Только когда Гермиона сама заняла место, она вспомнила, что должна каким-то образом связать его руки. Она, возможно, и не подумала бы об этом, если бы он сам не вытянул их к ней. Она перевела взгляд с наручников на столе на его запястья, красные и ободранные — у нее были такие же, когда она вернулась.
