Баран, с силой оттолкнув хозяина, загремевшего о машину, ударил его железкой куда попало и бросился по левой дорожке. Кока припустил за ним.
Он с трудом бежал по узкой тропинке между зловещими скелетами машин, не оборачиваясь, стараясь не поскользнуться и не упасть на ржавое железо. Впереди топал Баран, ругаясь на ходу:
– Я эти зелезки!.. На хрен они сдалися?..
Печень ёкала. В боку кололо. Ступни подворачивались. Сердце захлёбывалось. Рот склеен. Тошнота, пустые спазмы…
Калитка заперта.
Баран бросился на железную сетку-рабицу, стал бить ногами. И согнул так, что можно перебраться. Сам перевалился и выпрыгнул наружу. Кока полез за ним.
Полупригнутая к земле сетка упруго пружинила. Кока был уже близок к краю, прыгнул, но сетка, распрямляясь, успела пропороть ему ногу.
Он повалился в чёрную грязь улицы. Сетка со звоном взметнулась вверх. Кока остался на асфальте.
Штанина разорвана. На голени – глубокий порез. Кровь сочится, залилась в ботинок. Приподнялся. У сторожки чернели какие-то фигуры. “Менты?” – испугался Кока, чувствуя горячее на ноге.
Кое-как, полулёжа, обмотал рану носовым платком. Вытащил из джинсов ремень и перетянул ногу ниже колена. Это помогло. Но дальше? Ползти? Ковылять? Куда? Надо с раной что-то делать, грязь кругом… Где Баран? Ни с того ни с сего заехал хозяину железкой по башке!.. И правда баран!.. Надо как-нибудь добраться до сторожки, вызвать скорую помощь; плевать на полицию, жизнь дороже.
Хозяина свалки Кока уже не боялся – было не до него. В конце концов, можно заплатить штраф. “Не пропадать же тут! И где Баран? Бросили, уехали!..” – горько вздохнул он (про Мусу с деньгами уже не думал – выжить бы).
Кое-как приподнялся на дрожащих ногах. Наступать больно. Нога затекла от ремня и плохо слушалась. Подковыляв к дереву и держась за ствол, то и дело выглядывал на пустую тёмную улицу.
И уже перестал ждать. Отошёл, хромая, от дерева, чтобы тащиться на свет в сторожке. Вдруг показался чёрный даже в темноте джип.
Тихо подкатил. Щелчок двери. Баран увидел, в чём дело.
– О, ёб же! Вунде![124] Ты чего, Кок? И кворь!
– Да, кровь, – сокрушённо подтвердил Кока. – Порезался, когда через проволоку перелезал. Упал…
– Что с тебя делать? – на секунду задумался Баран.
– Врач нужен, – сказал Кока жалобно.
– Рихтиг[125]. Виля, тут арцт[126] есть где?
– В соседнем местечке – клиника. Через пять километров. Кто-нибудь будет, – отозвался Виля.
– Ну, лады. Стой, в багазник тряпка есть, собака соседа возил к ветелинар! – вспомнил Баран, открыл дверь сзади, покопался и позвал: – Идь сюда! На́, обмотайся и влазий в багазник!
Кока без слов замотался в собачий плед, полез в машину.
Баран, уже не таясь, рванул с места, выкручивая на поворотах руль до предела.
– Вот же ебени ёбано ебало! Откуда хозяин херов припёрся? Я этого хозяин железка прихерачил!.. Может, того?.. Я по плецо хотел…
– Мудак ты! – сказал Виля. – А если убил?
– Нет, я видел – он ворочался! – подал голос Кока.
– Ну, поворочался – и того, дубу дал… Если там серьёзное – они, конечно, докопаются, кто мы и откуда. За железки бы штраф дали, а теперь? Балда чуйская! – зло кинул Виля.
– Да заткни ты свой поганый маул! Хлебало залепи! – зарычал вдруг Баран так свирепо, что Виля умолк; дёргано огибая клумбу на пустынной площади, повторил: – Ойген не выдаст? Если квелен[127] будут?
Виля засмеялся:
– Кто его пытать будет? Это тебе не Москва! Тут менты мягкие и добрые. Вон, видишь выезд? Туда сворачивай, там скоро поворот на кранкенхаус[128] будет! Вон шильд[129] со стрелкой, туда!
Кока лежал тихо, ощущая слабый собачий запах и благодарность Барану за то, что не бросил. Ну, а деньги, что Муса унёс… видно, пропали… На всякий случай спросил:
– А что с деньгами будет?
– А ничего! Муса принесёт или герыча, или деньги обраткой, – что ещё? – удивился Баран, но Коке ответ показался слишком оптимистичным – как же, жди!.. Да и где ждать? В больнице? Хорошо хоть медицинская карточка есть. Не выкинут же немцы его как собаку за дверь? Они хоть в душе́ все и фашисты, но тихи и вежливы стали, как дал им дедушка Сталин по ушам. Да и кто не фашист?
Они подъехали к корпусу. Светились огни приёмной.
– Так, братан! – сказал Баран, глуша мотор и оборачиваясь к Коке. – Нам туда геен[130] не след, а мне ещё в Мюнхик переть! Выгрузайся. Деньги или отрава завтра Виля привезёт! Он тут живёт, завтра Ойгена встретит, узнает, что и как, Мусу найдут. Зо[131], Виля?
– Стопро, – мотнул тот головой.
– Ну, бывай! Тряпка забери, он мне на хер не нужен! – сказал на прощание Баран.
Кока откликнулся:
– Спасибо, что подбросили! До встречи! – кое-как вылез из машины и захромал к корпусу больницы, а джип рванул в темноту.
Придерживая собачий плед одной рукой, с трудом отворив дверь, Кока проник внутрь. В приёмной за барьером – миловидная немочка. На высокой груди, на белом халате табличка “
При виде Коки она встревоженно подняла головку с короткой причёской.
– Боже мой! Что это? Что с вами? Клаус, сюда!
