Из смежной комнаты неспешно выплыл долговязый врач с табличкой
– Кто вы? Откуда приехали?
– Из Франции. Тут акцептируется французская медицинская страховка?
– Надо узнать! Позже. Пока лежите, я обработаю.
Очистил рану от грязи и крови. Между делом вкатил Коке укол от столбняка и хотел ещё добавить от бешенства, но Кока сказал, что там никаких собак не было, только битые машины, они искали запчасти, он поскользнулся – и вот…
– О, это опасно! Ржавое железо! Тогда я вам сделаю анестезию! – собрался было доктор, но Кока, опасаясь, что анестезия вперемешку с коксом может плохо кончиться, стал протестовать: он аллергик, лучше местную анестезию.
– Может, вакцину от аллергии? – предпринял доктор Клаус ещё одну попытку, но Кока сказал, что у него резус отрицательный и ему ничего нельзя вводить, кроме болеутоляющих.
– Боль – это только рецепторы! Это наше представление о ней, и не более того. – Сделав какой-то укол, доктор Клаус вдел плотную нитку в большую кривую иглу, вывел несколько ловких стежков, наложил повязку, забинтовал ногу. – Теперь – отдыхать!
– Отдыхать? – переспросил Кока и стал исподтишка оглядываться – нельзя ли чем-нибудь поживиться? Завтра начнётся ломка, а придёт ли этот Виля – никому не известно.
Но в операционной было пусто. Белоснежные приборы, сверкающие инструменты.
– Э… Доктор Клаус, у меня один маленький вопросик.
– Да, пожалуйста, – флегматично ответил доктор из-за высокой конторки, где что-то писал.
– Нельзя ли тут где-нибудь э-э-э… достать болеутоляющее?.. Завтра нога будет болеть… Может быть, можно купить?
Доктор Клаус внимательно посмотрел на него, подошёл, повернул к себе его руки, увидел несколько старых проколов и мозолей. Строго спросил:
– Вы наркозависимый?
– Нет, что вы! Это мне… прививки делали…
– Прививки? – хмуро усмехнулся доктор, покачал головой и направился из операционной, сказав брезгливо напоследок: – Сейчас вам принесут пижаму и тапки, снимите и выбросите с себя всю эту грязь! От неё – главная зараза!
Коке стало неловко. Он с тоской представил, на кого похож со стороны: небритый, в одной штанине, в грязи, с очень несвежими носками… “А вдруг эта красотка Анетта принесёт?.. А я в таком виде!.. Грязный, вонючий – перед женщиной!..”
Он сполз на пол, сел на какой-то прибор.
И правда – пришла доктор Анетта, велела ему встать с осциллографа, дала пижаму в пакете, к ней полный комплект: майку, носки, трусы. Повела носом: не хочет ли он принять душ, хотя бы частично?
– Да, да, конечно… Я упал… Машины… – забормотал Кока, со стыда пряча глаза. – А можно… с ногой… в душ?
Доктор Анетта пообещала дать водонепроницаемый чулок.
– Натянете. Особо не трите, конечно. Завтра оформим бумаги. У вас есть паспорт?
– Нет, дома забыл, в Париже. Есть карта.
– Да, Клаус сказал. Давайте! Завтра решим. А пока – по коридору направо душевая. Там всё необходимое – полотенце, шампунь, мыло!
И она, забрав карточку, уцокала по блестящему полу, а Кока, взяв в охапку новые вещи, поплёлся в душевую, по дороге захватив у доктора Анетты резиновый чулок, похожий на громадный презерватив.
Кое-как справившись с чулком, он принял душ и, ободрённый, в чистом белье и пижаме, появился в приёмной, откуда доктор Анетта повела его в палату.
– А нельзя ли… что-нибудь от болей?.. – по инерции спросил он.
– Что конкретно?
– Ну, болеутоляющее… Кодеин… Морфий…
– Кодеин? Морфий? – прыснула она. – С чего бы вам морфий давать? У вас рана неглубокая. Вы что, тяжелобольной?
– И так можно сказать, – горько пошутил Кока.
– Не фантазируйте! Ложитесь, отдыхайте. Сейчас принесу снотворное.
После таблетки Кока мгновенно вырубился.
Очнулся утром. Не понял, где он. Оглянулся. Нога ныла. В палате один. Вторая постель пуста. Занавески. Дверь в ванную. Всё белое… Больница!
Уже начинало подламывать. Нос полон соплей, тело ноет. Рана свербит.
Осмотрелся. Вещей нет. Только куртка, запачканная в крови. На ней – его тощий бумажник. Деньги на месте, но карты нет. Значит, проверяют. Где бы взять носовой платок?
Поволокся в ванную. Кости угрожающе давали о себе знать, толкались в кожу, словно изнутри стали расти острые шипы. В животе крутило и булькало.
С идиотской улыбкой захромал обратно (от ломки все мускулы дрябнут, лицо обвисает в кривой ухмылке). Влез на кровать, затих.
В дверь без стука проскользнула медсестра, юркая и точёная, узкоглазая – таиландка, что ли?
– Проснулись? – благожелательно спросила, раздвигая занавести и открывая форточку. – Как себя чувствуем?
Кока хотел сказать “хорошо”, но язык не повернулся. Куда там хорошо! Из носа льёт, на лица дебильная улыбка, нога болит, будто скворчит на сковородке, о чём он и сказал медсестре.
– Ногу зашили. Рана опасная. Очень сильно болит. Нет ли болеутоляющего?
– Шмерцмиттел?[132] – уточнила она и ушла.
За ней появился доктор Клаус, уже в плаще (видно, уходил домой после ночного дежурства).
