В ожидании моего выбора Канья, которому всегда не терпится (он настоящий глотай-без-разбора, только мы, люди старшего поколения, умеем наслаждаться), переругивается со сплавщиками, что без дела шатаются на другом берегу реки или торчат на мосту Бейан. Птицы двух городских предместий, может, и отличаются друг от друга, а вот их привычки одинаковы: днем любят примостить в прямом смысле этого слова, то есть пристроить на мосту свои ягодицы, или промочить глотку в трактире неподалеку. Разговор между сыновьями Бёврона и сыновьями Вифлеема, как правило, сводится к побасенкам. Господа из Иудеи обзывают нас деревенщинами, бургундскими улитками и поедателями дерьма. Мы же отвечаем на их любезности, называя их лягваедами и щучьими пастями… Я говорю: мы, поскольку, заслыша, как затягивают такие песнопения, не могу удержаться от того, чтобы не сказать
– Чертов Брюньон! А ты не церемонишься! – ругаются они на чем свет стоит, но все же делают то, о чем их просят. В глубине души они меня любят.
В обратный путь мы пустились галопом. На пороги лавок высыпали ротозеи, глядя на скорость, с которой мы проскакивали мимо них. Но стоило нашей телеге въехать на мост через Бёврон и завидеть примостившихся там пернатых – Фетю, Гадена и Тринке, по-прежнему следящих за течением воды, ноги как-то сами собой перестали двигаться, зато языки пустились вскачь
– Разбойник! Наконец-то явился, не запылился! Давай расскажи, чем занимался с девяти утра, шляясь между Бёвроном и Бейаном. Оболтус! Не человек, а наказание! Если б я тебя не перехватила, сколько бы ты еще валандался? А ну, марш домой, лиходей! Обед перегрелся.
– Тебе нет равных. Друзья мои, как вы ни стараетесь, а все же по части владения голосом вы перед моей второй половиной – малые дети, – изрек я.
Моя похвала лишь подстегнула ее тщеславие. Она наградила нас еще одной фиоритурой.
– Браво!.. – хором закричали все.
– А теперь двинемся в обратный путь. Иди первая. Я за тобой.
Первой, держа Глоди за руку, вышагивала моя женушка, за ними следовали оба подмастерья. Покорно, но без спешки собирался я последовать их примеру, когда заслышал доносящиеся из верхнего города гомон голосов и звуки рожков, а также веселый перезвон колоколов башни Святого Мартина, что заставило меня, опытного выжлеца, учуять в воздухе готовящееся зрелище. Это была свадьба господина д’Амази и мадемуазель Лукреции де Шампо, дочери сборщика податей и тальи35.
Чтобы не упустить начало церемонии, все взяли руки в ноги и бросились бегом, перепрыгивая через ступеньку по лестницам, к площади перед замком. Думаете, я был последним? Такое событие случается не каждый день. И только праздношатающиеся Тринке, Гаден и Фетю сочли ниже своего достоинства оторвать свои зады, наглухо привинченные к бортику моста, и заявили, что им, людям из предместья, не пристало навещать зажиточных горожан из замка. Что и говорить, я и сам ценю гордость и самолюбие. Но пожертвовать им своим удовольствием! Слуга покорный! Какое же это себялюбие? Что-то вроде той любви, с которой меня сек в детстве кюре, приговаривая, что это для моего же блага…
