Если он и не произнес именно этого (слов-то я не расслышал), то смысл был такой, поскольку, слегка обождав, он взял их головы своими толстыми руками и насильно сблизил их морды, чтобы они поцеловались в знак замирения. После чего они вышли все трое, как по команде, одновременно перешагнув через порог, причем двое упрямцев напоминали две подпорки, приставленные к пузу кюре. Вместо одного хозяина получилось трое. Холопам нечего терять, коль господа почнут бока друг другу мять.
Все они отправились в замок, где их ждал заслуженный обед, а мы, ребята придурковаты, остались на площади ловить поднимающиеся над воображаемыми чугунками ароматы. Дабы лучше насытиться, я попросил перечислять подаваемые блюда. Три истинных гастронома – почтенный Трипе, Больдекен и ваш покорный слуга Брюньон – при каждом называемом блюде толкали друг друга в бок и посмеивались. Одно блюдо мы одобряли, другое оценивали как неудавшееся и сокрушались: вот если б посоветовались с людьми опытными, такими, как мы, оно, глядишь, вышло бы лучше; но в конце концов, ни Богу свечка, ни черту кочерга, и такой обед был неплох. По поводу заячьего рагу, оно конечно, кто ж удержится от советов, тут уж все приняли участие, каждый поделился своим рецептом. Однако вскоре обсуждение переросло в перебранку (подобные сюжеты горячи, нужно быть дурным человеком, чтобы обсуждать их спокойно и хладнокровно). Особенно схватились меж собой дама Перрин и Жакотка, две соперницы, поварихи, готовящие в нашем городе застолья. У каждой была сколочена партия сторонников, каждая партия претендовала на то, что приготовленные ею блюда затмевают за столом блюда противной стороны. Это, доложу я вам, такие турниры, что небу жарко. В наших городах пышные обеды все равно что ристалища. Но хотя я и охоч до ярких дебатов, ничто меня так не утомляет, как слушать рассказы о подвигах других, а не самому их совершать, да и вообще я не создан для того, чтобы долго питаться соком собственной мысли и тенью блюд, которых мне не дано вкусить по-настоящему. Вот почему я был рад-радешенек, когда достоуважаемый Трипе (бедняга страдал не меньше моего) шепнул мне:
– Брюньон, если долго говорить о еде, станешь вроде любовника, рассуждающего о любви. Дружище, мне это больше не под силу, ей-богу, сейчас подохну, ай, весь горю, сгораю, внутренности уже дымятся. Пойдем, вспрыснем, затушим пожар и накормим зверя, что точит изнутри.
– Одолеем же его, – поддакнул я. – В этом рассчитывай на меня, друг. Лучшее лекарство от голода – еда, как сказал кто-то из древних.
Мы вместе отправились на угол Большой улицы, в постоялый двор «Гербовые щиты Франции и Дофина», не будешь же возвращаться домой, когда время обеда миновало, никому такое и в голову бы не пришло; Трипе, как и я, рассудил, что дома рискует нарваться на остывший суп и кипящую женку. Это был рыночный день, обеденный зал был битком набит. Когда ты ешь, сидя за столом в одиночестве, – куда как хорошо, когда ты ешь, сидя за столом в окружении тесно прижавшихся друг к другу приятелей, – красота, да и только! Словом, есть всегда хорошо.
На весьма продолжительное время мы забыли работать языками и говорили лишь
За соседним столом сидели друг напротив друга кюре одного из окрестных городков и старая крестьянка, подобострастно склонившаяся перед ним и напоминавшая черепаху: она вытягивала голову из своего панциря, выворачивала ее на сторону и умильно заглядывала ему в глаза, как на исповеди. А кюре делал вид, что милостиво слушает ее, также неловко выставив голову вперед и повернувшись к ней в профиль, на каждое ее почтительное замечание отвечая почтительным поклоном, при этом усердно делая глоток за глотком; от него как бы исходило: «Дочь моя,
Чуть подальше наш нотарий мэтр Пьер Делаво угощал одного из своих собратьев и брал того в свидетели, говоря о добродетели, не забывая помянуть о контрактах и денежных актах, о политике (он республиканец, но только в пиитике, а так у него на плечах голова и он верный королю слуга).
Чуть позже глаза мои набрели на сидевшего в глубине залы Перрена-повара из Корволь-Лоргёйо, он был в своей туго накрахмаленной голубой блузе; взгляды наши встретились, он обрадовался, встал и позвал меня. Бьюсь об заклад, он увидел меня сразу, как только я вошел, но, продувная бестия, сидел тихо, поскольку задолжал мне за два шкафа из великолепного орехового дерева, которые я изготовил для него два года тому назад. Он подошел ко мне и предложил выпить за его счет.
