Причиной этой неожиданной поездки стал Лорик. Вчера, вернувшись из Роберваля, он застал старшую сестру и зятя на ферме. Жасент и Пьер сидели на ступеньках крыльца, Анатали, Калеб и малыш Шарль играли тут же. Дора, устроившись под навесом, кормила грудью Тимоте. При виде этой семейной сцены молодой фермер расчувствовался и счел себя обязанным рассказать о планах Сидони. Вечер за этим последовал напряженный, да и ночью Жасент почти не спала.
– Хочу поговорить с Сидони сегодня же! – сказала она мужу, едва рассвело. – Сначала поедем в Роберваль, потому что моя сестра может работать и в воскресенье. Если же ее магазин будет закрыт, навестим ее в доме свекрови.
– Ты еще вчера могла бы позвонить Сидо по телефону. И сейчас можешь это сделать, – предложил Пьер. – Это ведь намного проще. Тем более время еще есть, раз она планирует уехать после свадьбы господ Ганье.
– Нет, я хочу видеть лицо Сидони! Хочу, чтобы она ко мне прислушалась. Я чувствую себя не в своей тарелке, когда приходится разговаривать, прижимая к плечу проклятую телефонную трубку!
И Пьер смирился, подтвердив свое согласие поцелуем. К тому же у него появился хитроумный план: сделать на обратном пути остановку где-нибудь в подлеске. Жасент все так же волновала его, особенно сейчас, когда носила легкие летние платья.
Проницательная Рози Пулен, казалось, прочла его мысли и заметила весело, уводя с собой детей:
– Вы сегодня такая красивая, мадам Дебьен! Наслаждайтесь солнышком и не спешите домой. Я накормлю малышей обедом, а потом они смогут поиграть в моем палисаднике. Если вы задержитесь, почитаю им сказку или что-нибудь из сочинений графини де Сегюр, по моему мнению, весьма поучительных. Я глаз с детей не спущу, так что поезжайте без опасений, влюбленные голубки!
Очень набожная, мадам Пулен повела Анатали и Калеба на мессу. Она высоко ценила доверие, оказываемое ей Жасент, и к тому же общение с детьми доставляло ей искреннюю радость. Кукольное личико мадам Пулен просто светилось от счастья, и это придавало ей еще бóльшую привлекательность в глазах закоренелых деревенских холостяков. Возле церкви она повстречала Альбера Ламонтаня, брата повитухи, энергичного шестидесятилетнего мужчину. Он сделал комплимент ее наряду, далее последовал короткий обмен банальностями.
– А, вы сегодня присматриваете за маленькими Клутье, – произнес мсье Ламонтань в завершение разговора, поглаживая Калеба по круглой щечке.
– Да. Для меня это такое утешение! – кивнула Рози.
Анатали же в это время рассматривала окружающих. Вон Матильда беседует с Артемизой Тибо, а там – Дениза, ее одноклассница и подружка… Внезапно Анатали поймала взгляд прищуренных глаз Брижит Пеллетье, но поспешила себя утешить: Пакома возле церкви видно не было.
Со спокойным сердцем девочка слушала мессу. Ей нравилась музыка, исполняемая на фисгармонии, и общие молитвы прихожан, и особая храмовая атмосфера. Рози Пулен изо всех сил старалась утихомирить Калеба, и Анатали могла свободно думать о матери, которая приобщилась к божественному свету и теперь наверняка прогуливалась в раю. «И все благодаря Матильде! Если бы я не поговорила с мамой, она бы до сих пор приходила ко мне по ночам. Зато теперь я спокойно сплю и – это странно! – очень сильно ее люблю!» – думала девочка с серьезным выражением на очаровательной мордашке.
Жасент пообещала увеличить и обрамить фотографию Эммы, чтобы Анатали могла поставить ее на прикроватный столик.
«Спасибо, Боженька! Спасибо, Святая Дева Мария! И еще раз спасибо, Матильда!»
Анатали надеялась после мессы подойти к знахарке и поцеловать ее. Потом они отправятся домой к Рози Пулен, где, по ее словам, их ждет замечательный обед – жареная курица с гарниром из картофеля и шоколадный торт. Это воскресенье было не таким, как остальные, а перемены для Анатали, как, впрочем, для любого ребенка, уже были приключением.
И все бы шло наилучшим образом, если бы Брижит Пеллетье, невзирая на отповедь Матильды, не решила познакомиться с Анатали поближе. Вдова вполуха слушала наставления кюре, призывавшего своих прихожан не злословить и быть милосердными к ближнему, щедрыми душой.
«Конечно, они мне лгут – и Клутье, и знахарка! – рассуждала Брижит. – Хотят отнять у меня внучку, мою красивую девочку! Предпочитают отдавать ее под присмотр чужой женщине! Но меня так просто не проведешь! Паком вполне мог заделать Эмме ребенка. Он уже тогда был распутником, а я не знала об этом, лишь теперь поняла!»
Едва встав с постели, Брижит выпила солидную порцию виски и только потом заварила себе чаю. Она убеждала себя – а может, оправдывалась перед собой? – что спиртное помогает ей забыть печали, самой ужасной из которых была необходимость ухаживать за полоумным сыном, единственным своим отпрыском. Выпивая, женщина чувствовала себя проницательной, сильной, способной сурово обходиться с Пакомом – и это был единственный способ (по крайней мере, так ей казалось) добиться от него подчинения. Но у Брижит прибавлялось и злости, и в голову ей приходили нелепые идеи. Одна такая идея родилась у нее сейчас, на выходе из церкви.
