Анатали разбудили крики взрослых. Она встала и, как ее учили, надела халатик (который ей сшила Альберта из шерсти, сотканной собственными руками), а потом спустилась на первый этаж. Белый кот Мими следовал по пятам за хозяйкой.
– Какой красивый у бабушки ребеночек! Дядя Пьер мне его показывал, – с серьезным видом заявила малышка. – И я даже его поцеловала!
Появление девочки в кухне вызвало новое замешательство, усилившееся после ухода Пьера. Каждый думал о том, что теперь, когда Альберты больше нет на свете, кому-то нужно будет позаботиться об Анатали с Калебом.
– Разведу-ка я молоко, которое вчера принес доктор, и налью его в бутылочку, – сказала Матильда. – И мне тревожно за Шамплена, очень тревожно. Он наверняка знает, что Альберта умерла. Поэтому и ушел – не мог на нее смотреть.
– Но сначала принес мне Калеба, – добавила ошеломленная Жасент.
Сидони с Лориком обменялись скорбными взглядами и, взявшись за руки, пошли в мастерскую.
Анатали, хмурясь, села за стол. Она услышала последние слова знахарки, и ее маленькое сердечко забилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. И все же ее вера в чудеса была сильна, как у всех детей, и она ожидала, что вот-вот кто-то скажет, что это неправда.
– Я приготовлю тебе какао, оно ведь тебе так нравится, – вздохнув, сказала Жасент племяннице. – И намажу маслом пару ломтиков хлеба.
– Нужно отвести вашу девочку к соседке, – буркнула Матильда. – Я могу это сделать, потому что все равно пойду к Артемизе – хочу попросить ее, чтобы она покормила маленького Калеба. Она еще не отняла свою младшенькую, Цезарин, от груди, хотя той уже восемь месяцев. Так всем будет спокойнее.
– Твоя правда, Матильда. Но я считаю, что нужно сказать девочке правду.
– Нет, этим ты только доведешь свою племянницу до слез.
– Бабушка умерла, да? – тихо спросила Анатали. – Бедная, она была такая хорошая!
Лицо у девочки погрустнело, уголки губ опустились, и она заплакала, утирая слезы тыльной стороной ладошки. Взгляд ее золотистых глаз скользнул по кухне, словно она надеялась увидеть знакомую фигуру. Никогда больше Альберта, поддерживая свой обтянутый платьем беременный живот, не встанет из-за ткацкого станка, чтобы пройти к кухонной плите…
– Моя куколка, иди ко мне на колени! – воскликнула Жасент, усаживаясь на скамью. – Иди же!
Она нежно обняла племянницу, которая теперь рыдала от горя. Тут и у Жасент впервые сдали нервы: она заплакала, ища утешения в прикосновении к хрупкому телу Анатали, которое поглаживала, продолжая всхлипывать.
– Ты теперь будешь жить с нами на улице Лаберж. Наш пес и твой котик подружатся, вот увидишь! И Пьер будет счастлив. Он очень тебя любит, а я – еще больше.
– А ребеночек? Кто его заберет?
– Может, несколько недель он побудет у нашей соседки Артемизы. Ты с ними уже познакомилась – с Артемизой и ее мужем Жактансом. Они хорошие люди. А потом дедушка будет растить маленького Калеба, а мы станем ему помогать.
Словно в знак протеста новорожденный громко пискнул, а потом и заплакал. «Жизнь и смерть! – подумала Матильда. – Малышу невдомек, что его мать никогда больше не даст ему грудь; он все равно требует свое. Он проголодался».
Сидони обнимала покойницу, тело которой постепенно остывало и коченело. Не нарушая тишины, плакал стоящий на коленях возле дивана Лорик.
– Мама, мамочка, я не хочу, нет, не хочу, чтобы ты уходила! Тебе еще рано умирать! Мама! Мамочка! – сокрушалась его сестра-близнец.
Лорик терзался горем. Его мучили угрызения совести и сожаления. В глубине души он проклинал своего отца, считая, что это Шамплен во всем виноват. Он не должен был спать с Альбертой и зачинать с ней еще одного ребенка. В воспаленном воображении Лорика Шамплен Клутье представал неумолимым тираном, способным испортить жизнь своей жене, а потом и уничтожить ее. Кисловатый запах испачканных простыней раздражал юношу до тошноты.
– Я ухожу, Сидо. Сколько бы мы на нее ни смотрели, маму не вернешь. Она уснула навсегда. Тебе тоже лучше уйти.
– Нет! Мне так тяжело! Я должна попросить у мамы прощения! Может, она так тяжело рожала только потому, что я тогда уехала в Сент-Эдвидж? Я – плохая, неблагодарная дочь! Нужно было остаться дома до ее родов, а потом помогать матери, пока она не поправится. Это я ее убила! Я убила маму!
Лорик силой поставил сестру на ноги. Он подумал даже о том, не отхлестать ли ее по щекам, ведь Сидони была на грани истерики, но потом передумал и крепко обнял ее.
– Успокойся, Сидо, милая! Ты ни в чем не виновата, – прошептал он на ушко девушке, поглаживая ее по спине. – Женщины умирают во время родов, и довольно часто. Я с тобой и сумею защитить тебя от всего – от чужих, от твоего мужа, даже от смерти… Вспомни, в детстве, стоило мне тебя обнять, ты сразу успокаивалась!
Сидони кивнула. Она стояла с закрытыми глазами и сама удивлялась чувству безопасности, которое снизошло на нее в столь трагический момент.
– Никогда больше не оставляй меня одну, Лорик! Никогда!
– Я и не собираюсь никуда уезжать. Папе понадобится помощь. Но ты… ты очень скоро вернешься к своему полицейскому.
