– Нет, не скоро. Я не знаю, когда это произойдет.
Брат крепко ее обнял и коснулся губами сначала ее лба, потом волос.
– Идем, пора! Мы попрощались с мамой, моя Сидо! Моя ненаглядная сестренка!
Близнецы вышли из комнаты, утирая слезы и держась друг за друга. На них жалко было смотреть. По крайней мере, именно так подумал Пьер, который как раз входил в дом – в куртке с капюшоном, усыпанным крупными, пушистыми хлопьями снега.
– Тестя нигде нет, – с тревогой в голосе сообщил он. – Думаю, он вышел из дома и побрел куда глаза глядят, когда увидел, что Альберта умерла.
– Это легко проверить. Должен же он был надеть куртку и теплые ботинки, – отвечал Лорик.
Встревоженные и расстроенные, молодые люди прошли в кухню, где плакал младенец. Жасент ссадила с колен племянницу и бросилась им навстречу.
– Нашли?
– Сначала я обнаружил какие-то следы, но на улице до сих пор валит снег, и конца этому не видно. Вчера вечером мы сильно наследили, и ночью тоже. Может, те следы оставил Журден. Лорик, одевайся скорее и пойдем искать вместе. Мы должны его найти. Я опасаюсь худшего.
Пьер понизил голос, и Сидони уставилась на него в недоумении.
– Что ты говоришь? Папа пошел на улицу Лаберж – рассказать дедушке о том, что случилось. Это же очевидно!
– Об этом я не подумал. Ты права, Сидони.
– Подожди минутку, Пьер, я сейчас! – сказал Лорик, ласково потрепав друга детства по плечу. – Мои вещи наверху!
На лестнице он столкнулся с Дорой. Она была в длинном шерстяном платье серого цвета, с высоким воротом, а платиновые волосы спрятала под косынкой.
– Случилось большое горе, – сказал он ей. – Ты тоже можешь нам чем-нибудь помочь.
– Я не глухая, бедный мой Лорик. Я уже все поняла.
На появление Доры на пороге кухни все отреагировали по-разному: Жасент вздохнула с облегчением, верно предположив, что подружка Лорика поможет ей с домашними хлопотами, а Сидони поджала губы – ей очень хотелось прогнать самозванку с глаз долой. Что до Матильды, то она сразу вручила молодой женщине орущего младенца.
– Святые небеса, у меня ведь не четыре руки! – воскликнула знахарка. – Как я могу налить молоко в бутылочку, когда на руках у меня новорожденный плачет так, что сердце разрывается?
– Я его убаюкаю, мадам! – поспешила заверить ее Дора, которой было очень приятно держать малыша.
Но тут Сидони с возмущенным возгласом отняла у нее ребенка.
– Почему ты дала Калеба ей, а не кому-то из родственников, Матильда? – крикнула она.
– Не говори глупостей! Мадемуазель оказалась ко мне ближе всех.
– Мадемуазель? Не слишком ли много для нее чести – так именоваться? – насмешливо протянула Сидони.
– Когда в доме несчастье, ругаться как-то не по-христиански, – отвечала та, к которой относились все эти упреки.
– Ваша правда, Дора! – сказала Жасент. – Не согласитесь ли вы побыть немного с Анатали наверху, в спальне? Нужно помочь ей с утренним умыванием, а потом одеть. Вчера вечером вы не успели познакомиться. Это наша племянница.
– Я о ней наслышана. Лорик в поезде только и говорил об этой девочке. Доброе утро, мадемуазель Анатали!
– Доброе утро, мадам!
Девочке Дора, должно быть, понравилась, потому что Анатали тут же встала со скамьи и взяла ее за руку.
– Дай нам кипятильник, тетя Жасент, – добавила малышка. – Я не стану умываться ледяной водой! Бабушка всегда умывает меня тут, в кухне!
Анатали всхлипнула. На короткий миг она забыла, что бабушки больше нет на этом свете. Глядя, как девочка сдерживает слезы, Дора растрогалась – подхватила ее на руки, закружила.
– Нам вдвоем будет весело! Я тебя причешу и пощекочу за ушком, и это еще не всё!
Сидони проводила их тяжелым, неодобрительным взглядом, но смолчала. Матильда указала ей на кресло Шамплена, стоящее возле большой кухонной печки. В руках у нее была детская бутылочка с молоком.
– Присядь и покорми братика. Тебе это будет полезно – ты ведь тоже когда-нибудь станешь матерью.
– Думаю, в эту ловушку я не попаду, – буркнула Сидони. – Умереть во время родов – меня это совершенно не прельщает!
Пьер подошел к Жасент и ненадолго прижал ее к себе. Оказавшись в одиночестве под лавиной снега, он невольно задумался о своем неотступном желании стать отцом. События прошлой ночи заставили его по-другому взглянуть на материнство и деторождение. Любая женщина может умереть, производя на свет дитя, как это случилось с Альбертой.
– Я восхищаюсь твоей выдержкой, Жасент, – еле слышно произнес он. – У тебя ведь еще не было возможности выплакаться?
– Поплачу потом. Нужно привести маму в порядок – поменять ей нательное белье, одеть в нарядное платье, убрать грязные простыни. А уж потом я смогу поплакать. А еще папа… Господи, где он может быть?
– Мы с Лориком его отыщем. Наверное, он пошел в деревню, как сказала Сидони, – чтобы сообщить о смерти жены старику Фердинанду и кюре, а может, и доктору.
– Да, возможно. Но почему же он не сказал мне, куда идет? Пьер, я вот что подумала… Может, мама умерла в его отсутствие? Ей стало плохо и она попросила привести доктора или дедушку?
