Молодая женщина умолкла и заглянула в черные глаза знахарки, которая делала вид, будто не прислушивается к их разговору.
– Скажи, Матильда, ты правда ничего не видела и не слышала этой ночью? – сухо спросила Жасент. – Ты ведь спала тут, в кухне. Когда отец пришел за Калебом, ты не могла этого не заметить. Он не говорил с тобой? Ни о чем тебя не просил?
– Нет, я спала, как и все в этом доме. Боже правый, Жасент, если бы я видела твоего отца, я бы сказала об этом! Ты обвиняешь меня в том, что я падала от усталости, как и ты, кстати говоря. Ни у кого не было сил сидеть без сна всю ночь – ни у вас, ни у меня!
– Но ведь вы уверяли, что глаз не спустите с мамы и Калеба! – заметила Сидони.
– Я пока не ваша прислуга, насколько мне известно! Я делаю, что могу, потому что хорошо к вам отношусь, но если мне это ставят в упрек, лучше уйду!
И Матильда сердито указала пальцем на дверь. Но уже в следующее мгновение в кухню вошел Лорик – в теплой куртке, ботинках и шапке с наушниками.
– Я надел что нашел. Но мне кажется, это папины вещи.
– А это может означать одно: он вышел на улицу без верхней одежды, – удивленно сказала Жасент. – Умоляю, разыщите его! Он, наверное, в какой-нибудь хозяйственной постройке – на гумне, в овчарне или сарае. Лошадь в стойле, вы проверили?
– Да, я всюду смотрел, – заверил жену Пьер.
– А за овчарней ты был? – дрожащим голосом спросила Матильда. – Там есть маленькая пристройка с выходом на луг, тот, что поменьше. Шамплен держал там барана.
– Нет, туда я не ходил, – признался мужчина.
– Идем вместе, Пьер! – воскликнул Лорик. – Бедный отец, наверное, забился в самый дальний угол, чтобы поплакать без свидетелей!
Юноша стиснул кулаки, на его лице появилось скорбное выражение. Смерть матери, которую он обожал, стала для Лорика настоящим, большим горем, и он дал себе клятву работать вместе с отцом, не жалея сил, – увеличить овечье стадо, распахать новые участки целины, которые они смогут купить вдвоем. Огромное озеро поглотило часть их земель, но мéста в округе полно, и если будет желание и силы, они с Шампленом превратят свою ферму в одну из самых прибыльных в регионе…
– Господи, приведите отца поскорее домой! – взмолилась Сидони, которая не знала, как избавиться от младенца – ей даже прикасаться к нему не хотелось.
Мужчины молча кивнули и вышли. Матильда повернулась к Жасент спиной.
– Я поставлю воду греться – много воды, чтобы обмыть Альберту, – объявила она. – Малыш пьет молоко?
– Не очень хорошо, – ответила Сидони. – По-моему, он просто играет с соской. Он засыпает… И вообще, что я могу знать о младенцах?
– Я возьму его, – сказала Жасент. – Я месяц работала в отделении для новорожденных, в больнице в Монреале. Полагаю, разумнее всего будет отдать его на время Артемизе, если она согласится. Для такого малыша грудное молоко – лучшее, что только можно придумать.
Она взяла Калеба на руки, поцеловала его в лоб и крошечные кулачки. Это был очень красивый младенец, и очень упитанный. А еще от него приятно пахло свежими пеленками и новой жизнью.
– Прекрасен как ангелок, – протянула Жасент. – Ты – милый маленький херувимчик, мой Калеб…
Из глаз Сидони снова закапали слезы. Матильда пожала плечами, склоняясь над кухонной плитой. «Скорее уж – милый маленький сирота», – промелькнуло у нее в голове.
Жасент положила младенца в колыбель. Он заснул у нее на руках, насытившись заменителем материнского молока, принесенным доктором Сент-Арно. Сидя за столом друг напротив друга, Матильда и Сидони пили кофе. У обеих глаза были красные, с припухшими веками, – они много плакали. Из спальни доносился смех Доры и Анатали – отголоски радости, которые казались неуместными в доме, где в одной из комнат первого этажа, в другом конце коридора, лежало тело покойной Альберты.
– Я не стану обмывать маму, сразу предупреждаю! – неожиданно заявила Сидони. – Но я охотно выберу платье, которое на нее нужно надеть, и нательное белье.
– Я могу все сделать сама, – пробормотала Матильда. – Если у тебя нет сил, Жасент, я справлюсь без твоей помощи. Бог мой, мне не привыкать!
– У меня хватит сил. Сделать это для мамы – мой долг, – сухо отвечала старшая из сестер. – Так я выражу ей свою любовь и уважение. И нам лучше поторопиться. Неприятно, что она лежит там в луже собственной крови!
– Замолчи! – всхлипнула Сидони. – Бедная мамочка! Я так по ней скучала в Сент-Эдвидже, а теперь никогда больше не увижу – как она суетится у плиты или заводит настенные часы… Это так ужасно! А некоторые смеют в это время развлекаться. И надо же было Лорику привезти с собой эту девицу! И что мы теперь будем делать с Калебом?
– Если ты сходишь наверх и оденешься, то сможешь сама сходить к Тибо – рассказать, что мама умерла, и поговорить с Артемизой. Мы ей заплатим, если она согласится стать кормилицей маленького Калеба.
