– Беги, если хочешь остаться живым!
Он изменился в лице: оно стало растерянным и взволнованным. За пределами Озёрного круга пелена дурмана спала с его глаз, и он не на шутку испугался. Пробежав несколько метров, парень обернулся и крикнул мне:
– А ты тогда кто? И почему помогла мне?
Я ничего не ответила, развернулась и побежала назад. Хороший вопрос, вот только я и сама пока что не знала на него ответа.
Увидев, что я возвращаюсь одна, девушки остановились и встали плотной стеной. Они недолюбливали меня ещё и за то, что сами не могли уходить далеко от озера, ведь вокруг него действительно существовала невидимая им граница.
Мир за пределами этой незримой черты, Озёрного круга, был реальным, недоступным для русалок. Поэтому, привлекая очередную жертву, они делали всё, чтобы заманить её за границы круга: хохотали, играли, соблазняли наготой и округлыми формами, пели и дурманили своими чарами.
Я же по какой-то неизвестной причине могла переходить эту границу и уходить в лес Мёртвых. Почему лес носил такое название, никто из русалок не знал. Я решила, что это потому, что каждый, кто попадает в него, неизменно погибает. Одурманенный женской красотой и русалочьими чарами мужчина, увы, не может спастись…
Когда мне надоедала болтливость русалок, я уходила в лес Мёртвых и гуляла между высоких елей, лежала на земле, чувствуя, как колкая хвоя впивается в тело, пыталась надышаться запахами леса, чтобы только не ощущать этот мерзкий озёрный дух, которым я пропахла насквозь…
Когда я подошла к русалкам вплотную, они сначала не предпринимали никаких действий, только косились на меня недобро, шушукались между собой. Я ещё раз оглянулась, чтобы убедиться, что парень ушёл.
– Ты почему его отсюда увела? – зло прошипела Дарьяна.
– Позавидовала, что венок достанется не ей! – завизжала обиженная Полина.
– Да нет, она нарочно спасла его, она хочет призвать Водяника… – Дарьяна медленно подходила ко мне всё ближе.
Ульянка рассказывала мне, что Дарьяна жила в Русалочьей обители уже больше сотни лет. Когда-то, будучи девушкой, она утопилась из-за несчастной любви, сбросилась с обрыва в реку из-за жениха, который её предал. И оказалась тут.
– Как все утопленницы оказываются здесь? Ведь все они погибли в разных местах, – спросила я тогда свою новоиспечённую подругу.
– Очень просто, – ответила Ульянка, – все воды мира связаны друг с другом подземными течениями. Тех утопленниц, которые могут стать озёрной нечистью и служить Водянику, воды переносят в одну из обителей.
– И много ли их, этих обителей? – спросила я, ещё не до конца понимая, что сейчас это и моя реальность.
– Много. Ведь Водяник всегда требует еды…
Сейчас я бесстрашно смотрела на Дарьяну, лицо которой менялось с каждой секундой и наполнялось злобой. То же происходило и с другими русалками. От былого очарования не осталось и следа. Бледная кожа их сейчас отливала неприглядной зеленью, глаза, ярко-синие и болотно-зелёные, поменяли цвет – стали прозрачными, бесцветными и пустыми.
Милые алые губки обольстительниц превратились в огромные кривые рты, из которых торчали острые зубы. Аккуратные, причёсанные локоны вмиг стали торчащим в разные стороны спутанным комом. Вот истинные лица русалок. Скоро и я стану такой же…
Девушки накинулись на меня разом, вцепились в волосы, клочья которых сразу же полетели в разные стороны. Они впивались в моё тело зубами и раздирали длинными когтями лицо. Я не сопротивлялась, ведь я не чувствовала боли.
Озёрные девушки часто дрались между собой по всяким пустякам, я уже не обращала на это внимания. Боль для русалок – это пустой звук, они не живые существа.
Поэтому я просто ждала. Сейчас им надоест трепать меня, и они как ни в чём не бывало займутся своими делами. Снова станут хихикать и бегать друг за другом, петь и причёсывать волосы.
А моё тело, как и их тела, сразу же примет прежний обворожительный русалочий вид. Потому что я такая же, как они – не человек. Уже не человек.
Я русалка, утопленница, самоубийца… Вот только самоубийца ли?
Я умерла случайно. По крайней мере, мне так кажется. Я никогда не была склонна к депрессиям и скоропалительным решениям, особенно таким. Наоборот, я всегда была оптимисткой, а по мнению мамы, мой оптимизм иногда был совершенно неуместным.
Например, когда я завалила первую сессию в университете и объявила ей с улыбкой: «На этом жизнь не заканчивается, пойду работать официанткой!» Или когда умер дедушка, а я никак не могла выдавить из себя хоть одну слезинку. Ну умер, и что? Старый человек, проживший последние несколько лет, не вставая с постели и не узнавая никого вокруг. Мама после этих слов назвала меня чудовищем.
Так вот, в тот день умирать я не планировала. По крайней мере, с утра и в обед. Да даже вечером этого не было в моих планах. Сам момент смерти выпал из головы – стёрся, рассеялся туманом. Но я всё равно была твердо убеждена в том, что я не самоубийца.
