Ян медленно спустился с крыльца и побрёл в сторону дома. Найти колдуна – дело вроде простое, а вроде и нелёгкое совсем. Вот в Заозёрье, помнится, бабка жила, Ясиней её звали. Народ верил, что векша она. Ну, ведьма то бишь. За колдунством, правда, никто её не заставал, только вот однажды тот самый дед Савич возвращался по ночи домой да лягуху на дороге встретил. Да такую мерзкую, что камнем в неё бросил, чтобы прогнать. А назавтрева бабку Ясиню с перемотанной головой увидали. Сама она сказала, что в подпол со скользкой лестницы брякнулась да ушиблась, но деревенские крепко уверовали, что это она по деревне ночью лягухой скакала. Только вот через пару лет застудилась крепко Ясиня да померла – легко так, даже крышу над ней разбирать не пришлось[1]. Может, и не векша была… Вот и поди прознай, кто настоящий колдун, а кто нет.
Чтобы не расстраивать Славну новостями, Ян решил набрать в лесу дикой малины, благо лето выдалось жаркое, и он то и дело замечал в деревне девок с корзинками, полными «медвежьей» ягоды. Приободрившись, Ян зашагал к лесу, что синел поодаль густыми кронами. На опушке он поздоровался с лесным хозяином, пообещал, что никого из здешних жителей обижать не будет, да шагнул под прохладу высоких берёз. Широкая, нахоженная тропа вела то вглубь леса, то возвращалась к самой кромке, и Ян мог видеть то залитые солнцем опушки, то поля, с которых ветер приносил тонкий перезвон зреющей пшеницы. Порой Ян замечал редкие кустики лесной земляники, но их было так мало, что он даже не сходил с тропы – таким количеством только живот раззадоришь и радости никакой не получишь. Когда Ян уже подходил к малиннику, солнце скрылось за облаками, потянуло прохладой и влажностью. На тропе показалось движение: навстречу Яну катился клубок гадюк, поблёскивая тёмной чешуёй. Подобрав большой камень, он с размаху швырнул его в сплетение змей. Те с шипением прыснули в стороны. Ян передёрнулся.
– Тьфу, пропасть! – в сердцах выругался он и испуганно прикрыл рот ладонью. Не услышал бы леший… Он брани в лесу не любит.
Через несколько десятков аршин Ян наконец встретил малинник. Вытащив из-за пазухи платочек, он скоренько набрал краснобоких ягод и поспешил обратно. Но широкая тропинка вдруг стала сужаться. Признаки деревенских встречались всё реже: не было зарубок на деревьях, повязанных тряпиц, отмечающих тропу. Сердце Яна застучало быстрее. Обиделся всё-таки лесной дедушка, ведёт в самую чащу. Аккуратно опустив узелок с малиной на ближайший пень, Ян стянул рубаху, чтобы вывернуть её швами наружу, но заметил поодаль что-то тёмное и неподвижное. Едва ли не присев от внезапного ужаса, Ян прищурился, пригляделся. Изба, что ли?.. «Травник, стало быть! – обрадовался Ян и, нацепив рубаху, подхватил узелок и поспешил к избе. – Ну, сбился с дороги – быват». Но сейчас дорогу спросит, а, ежели с травником сторгуется, может, он его и к деревне выведет.
Скоро взору Яна открылась приземистая избушка, по крыше которой, опущенной до самой земли, ползли трава да мох. Над крыльцом висел чей-то череп – не то лошадиный, не то волчий, – Ян в таком особо не разбирался, но в нём закрались сомнения: изба-то на травничью не походила. Но он, не сомневаясь, постучал в дверь и вошёл в избу.
– Бог в помощь, добрый человек! – громко провозгласил Ян и осекся. Изба была почти пуста: холодная белёная печь, выложенная неровно, будто впопыхах, стол, не покрытый скатертью, а возле окна на лавке сидела девка, медленными, завораживающими движениями вращая колесо прялки. Даже в полутьме избы Ян разглядел на ней изношенную рубаху без вышивки и светлые пряди, распущенные по плечам. «Чертовка!» – догадался Ян и попятился, но хозяйка вскочила с лавки.
– Не убегай! Выслушай меня! – голос её был звонкий, плавный – таким только песни на вечерках запевать. – Не нечисть я – обычная девка.
– Ага! Так я и поверил, – Ян выпрямился. – Ты меня как сюда заманила, чертовка?
– Ты правила нарушил – глаза мне открыл. Не ругался бы – уже дома был, – озорно улыбнулась собеседница. – И не чертовка я, ещё раз говорю, а подменная. Долго среди лешаков жила, сама чуть лешачкой не стала – вот на нечисть и похожа.
– Тебя леший в жёны себе взял? – с подозрением переспросил Ян, стараясь незаметно отступить к двери. Новая знакомая ему не нравилась – чего хорошего от лешачихи ждать?
– Кто ж ребёнка в жёны берёт? – рассмеялась девка заливисто, по-доброму. – Среди лешачат я росла. Куда дедушка – туда и я. Осьмнадцать годов уж прошло. Сейчас тут живу, – девка взмахом руки обвела избу и тихонько вздохнула.
– И чего ты от меня-то хочешь? – Ян чуть расслабился. Кажется, в лягуху его превращать не собирались, как и щекотать до смерти. Хотя этим, кажись, только русалки занимаются…
– А ты меня вызволи от хозяина лесного? – заговорщически прошептала девка.
– Что мне от того проку? – фыркнул Ян. Связываться с лешим не было никакого желания. – Да и не знаткой я, заговорами всякими не владею.
– Ну, ты подумай. Может, есть, что у нечисти взамен попросить? – предположила подменная.
