Тума ещё раз осмотрелся, споро перелез через забор – и опрометью бросился в густую поросль кустов, а там помчал что было сил, петляя и прикрывая лицо от веток. Он бежал так, словно упокойница с нечистыми гналась следом за ним. В какой-то миг парень запнулся, кубарем скатился в поросший высокой травой овраг и пропал из виду, но вскоре поднялся на ноги, кое-как выбрался из оврага и понёсся вниз по пологому склону холма. Выскочил из-за деревьев… И зло, обречённо выругался: прямо перед ним стояли Гнатий и Пытусь, а сверху, чуть левее наискосок, торопились и остальные.
– Пошто ж так стрекать по такой-то жаре, да ещё и по кустовищам? – усмехнулся Гнатий. – Тут тропки хорошие есть. Нешто себя не жаль? Хоть одёжу бы поберёг: в Ученище другую не выдадут.
Мужики рассмеялись – все знали, что штударей одевали за счёт заведения, но лишь один раз за все пять лет.
– И не совестно тебе, дядько Гнатий? – обречённо выдохнул Тума, без сил опускаясь на землю. – Покарает тебя Вышнеединый…
– Ну, Вышнеединый-то далече, а марон тута, рядом, – Гнатий снова беззлобно усмехнулся и взял Туму за плечо: – Пошли-ка назад. Скоро у тебя свидание с нашей мароночкой.
– Да не робей, – подхватил Пытусь. – Всего-то едина ночь осталась.
Тума сгоряча плюнул себе под ноги и нехотя поплёлся назад.
Более его не оставляли одного, но Тума, потеряв всякую надежду, даже не порывался бежать. Сидел на лавке и смотрел перед собой, пока не позвали на вечернюю трапезу, где он почти ничего не ел, только подливал себе горечавки. Тут как раз, словно чуя беду, тоскливо завыли собаки, и никак их было не угомонить. Опрокинув очередную кружку, Тума покосился на псов:
– Знатно же клятая ведьма нечисть тут ублажала, что та за неё так упахивается.
Мужики засмеялись. Гнатий резко подался вперёд:
– Тебе бы язык за зубами покрепче держать, штударь!
Тума хмыкнул:
– А что ты, дядьку, так об ушедшей радеешь? Или ведьма платила тебе поманеньку, а?
Гнатий побелел от злости. Будь они одни, наверняка дал бы волю кулакам, но вокруг хохотали довольные шуткой приятели:
– Молодец! Знатно взогрел!
– Тока смотри, обидится ведьма за Гнатия да задаст тебе нынче ночью!
– Ништо, он её святой книгой по маковке приголубит!
Тума глянул на старшего, усмехнулся, хлопнул его по плечу:
– Да шуткую я, шуткую, дядьку Гнатий. Не гневись, – и продолжил хмельным голосом, задумчиво глядя перед собой: – Ведь это какую же погань в себе заместо души иметь надобно, чтобы помогать ведьме невинных губить?
Штударь посмотрел на притихших мужиков. Махнул рукой, хотел налить себе ещё горечавки, но бутыль оказалась пуста. С неожиданной злостью он разбил её оземь и принялся за другую.
– А ну, хватит! – Гнатий попытался отобрать хмельное от Тумы, но штударь никак не желал расставаться с настойкой. Кончилось тем, что почти всю её расплескали по столу да по лавкам, только тогда Гнатий махнул рукой и отстал. Тума же, пьяно ухмыляясь, прижал отвоёванную бутылку к груди.
Как бы то ни было, а некоторое время спустя он в окружении мужиков снова стоял на пороге святого дома.
– Ништо, – пробормотал штударь, еле ворочая языком. – Едина ночь осталась. А после марон обещал две тыщи злотенков дать… Ох и заживу тогда!
– Ты наперво отчитай, – прищурился Гнатий.
– И то верно… Поутру поговорим, – Тума зашёл внутрь и захлопнул за собой дверь, прежде чем старший успел ответить.
– Ништо… Двоеночие устоял, а едину – уже не так страхотно: тьфу да растереть! – Тума вытащил из-за пазухи опустевшую бутыль, с которой не расставался, вытряхнул на язык пару оставшихся капель хмельного, вздохнул и упрятал бутылку под стол. Непослушными руками достал огниво, принялся зажигать свечи. – Ибо Слова Вышнеединого клятая боится до мерзотного визгу…
Со стороны гроба раздался звук, похожий на зубовный скрежет. Тума обернулся, но упокойница лежала недвижно. Подходить к гробу он не решился и, покончив со свечами, заправил маслом неугасимые светодавцы. Затем вынул из кармана меловой камень и старательно начертил круг:
– Вот так… Всего-то едину ночь…
Тума вытер пот со лба – внутри святого дома стояла такая духота, словно под полом и за стенами развели огромные костры. Открыл книгу, принялся читать со всем тщанием, подражая опытным наставителям, и порадовался, когда стала появляться напевная слаженность.
Колокол ударил неожиданно громко, заставив Туму вздрогнуть. Звук, многократно усиленный стенами, превратился в омерзительный хохот: ведьма, словно ожидавшая этого, подскочила в гробу с небывалой резвостью и повернулась в сторону застывшего штударя.
– Заклинаю тебя змеиным хвостом, паучьим жалом, костями мёртвыми… – начала она.
– А-а-а, вот ты так?! – воскликнул Тума, которому сегодняшняя горечавка придала небывалого куражу. – На тебе, окаянная! Вышнеединый, яко же святый да сильномогучий ести, светом своим клятую ведьму испепели, тёмную суть ея изничтожи…
Ведьма выскочила из гроба, словно в нём вдруг заплескалась святая вода.
– Властию мне данной взываю! – взвизгнула она. – Явитесь, слуги мои!
