Глаза её осветились холодным сиянием, и зеленовато-бурый туман пополз с кончиков тронутых тленом пальцев навстречу щупальцам белого тумана, висевшего под потолком. Они сплетались, уплотнялись, но избегали очерченного круга – равно как и нетопыри, заметавшиеся по святому дому.
– Вышнеединый, я недостоин взывати к тебе, но молю: дай мне власти погань сию сокрушить и ведьму мерзотную побороть… – Тума огляделся, и слова молитвы застыли у него на языке. Было от чего: лики на стенах исказились, распахнули жадные иссохшие рты, с заколоченных окон отлетели доски, и оттуда, из мрака, внутрь полезли чудовищные твари – скользкие, пучеглазые, с вывернутыми ноздрями приплюснутых носов. Из углов выходили раздутые сине-зелёные кишащие червями трупы. Летучие мыши вились вокруг нескончаемой стаей, их когтистые лапы опрокидывали светильники, гасили свечи. Всё вокруг рычало, хрипело, скрежетало и выло, и, перекрывая этот шум, звучал страшный смех мёртвой ведьмы.
– Найдите его! – вдруг исступлённо закричала она.
Повинуясь хозяйке, твари заметались по святому дому, толкая друг друга. Тума же, поняв, что они не видят его, и заметив, что свечи в круге горят как ни в чём не бывало, кое-как справился с ужасом и дрожащим голосом вновь забормотал молитвы. Получалось неплохо: ни одного заклинания ведьма довести до конца не смогла. Упокойница злилась, визжала от ярости – а потом замерла.
– Возомнил себя избранным? – прошипела она. – Не быть тебе живу!
И с неожиданной силой вскинула руки:
– Ассе азо ния варкамо!
При этих словах бестолковая нежить стала испуганно отползать ближе к стенам.
– Ассе янд кассия! Ассе янд кассия! Ассе янд кассия! – ведьма упала на колени и протянула руки к полу. Несколько мгновений стояла оглушительная тишина, а затем где-то глубоко под землёй раздался чудовищный грохот. Доски вспучились, разлетелись в щепки, и оттуда пахнуло таким смрадом, что предыдущая вонь почудилась Туме утренней свежестью. Он рухнул на четвереньки и вцепился в ножку стола.
Нечистые твари радостно завизжали, когда из пролома вылезла туша, словно сшитая из обезображенных тел упокойников. Мясистые руки с длинными когтями доставали до самого пола. Голова была лысой, а тело местами покрыто свалявшейся шерстью. Длинный, отвисший до подбородка нос шумно принюхивался, в огромных глазницах вращались пожелтевшие незрящие бельма. Несколько омерзительного вида существ поддерживали своего господина, показывая, куда идти. Ведьма завыла и поползла ему навстречу, припала губами к толстой ручище.
– Ну? – пророкотало чудище. – Так распалилась, что ждать срока невмочь? – Когтистые пальцы сжали лицо ведьмы: – Где обещанное, Стюшка?
– Будет, повелитель, скоро их будет вдосталь, тел молодых! Покуда же обидчика моего укажи – чтобы ты пожрал его, а я смогла в новое тело войти и ещё долго служить тебе…
Длинный чёрный язык облизал бледные губы, когти разжались. Чудище дало знак своим спутникам, и те выхватили из мельтешащей вокруг стаи двух летучих мышей. Ведьма оторвала им головы и стала лить свежую тёплую кровь прямо в слепые глаза своего господина.
Тума отвернулся и крепко зажмурился.
Страхопуд, смертный ужас Нижнего мира! Только бы не посмотреть на него… Только бы не посмотреть!
Но воздух начал давить, словно могильная плита, когда прозревшее порождение тьмы принялось обшаривать некогда святый дом, пядь за пядью, всё ближе и ближе к Туме… И штударь не выдержал. Вскочил, повернулся – и встретился взглядом с горящими красными глазами чудовища.
– Вот он! – раздался торжествующий рык, и длинный коготь указал на Туму.
Ведьма оглушительно взвизгнула и вместе со всей толпой нежити бросилась на штударя. Но тот вытащил из кармана сжатую в кулак руку и быстро что-то бросил себе под ноги.
– Ам эссимтаро! – выкрикнул он, и тотчас вокруг него образовался ослепительный столб света. Нежить с воем отпрянула назад.
– Что?! – прохрипела ведьма. – Не может… Не может такого быть!
– Дура! – заревел страхопуд. – Хватайте… – Он не договорил, напрягся и вдруг зашипел: – Тшалак уррваш мара, кого ты проглядела?!
Ведьма, тоже почуяв опасность, попятилась. Стена света начала расширяться, и нечисть заметалась, бросилась прочь, к окнам.
