За все время подъема мы так и не встретили никаких признаков, указывающих на то, что этим путем кто-то уже проходил. Оттого что мы все время шли в гору, мучительно ныли икры ног. Хорошо еще, что ветер смел снег с этих пальцеобразных выступов, и мы ступали на голый камень, не боясь поскользнуться, когда отыскивали опору для ног.
Лестница казалась бесконечной; сначала она шла по прямой, затем после первого же крутого подъема резко повернула влево, огибая утес впереди, – это и навело меня на мысль, что создана она разумом, а не стихией. Наконец ступени вывели нас на вершину плоскогорья.
Солнце, неизменно сопровождавшее нас в течение всего восхождения, теперь скрылось за тяжелыми, темными тучами. Вальмунд остановился лицом к ветру, и крылья его носа затрепетали, словно он чуял неведомую опасность. Он начал разматывать веревку, которой был опоясан, делая через равные промежутки петли; на веревке я заметила крючья, блестевшие на одинаковом расстоянии друг от друга.
– Дальше пойдем в связке, – сказал он. – Если буран настигнет нас здесь… – Он обернулся, вглядываясь в бездну и, как мне показалось, намекая на то, что следовало бы поискать укрытие, пока не разбушевалась вьюга.
Я дрожала от холода, хотя была тепло одета и из-за этого с трудом могла передвигаться, но ветер все же пробирал меня до костей своими ледяными щупальцами.
Мы поспешили повиноваться его приказу, обвязавшись веревкой и прицепив крючья к поясам. Вальмунд шел впереди, за ним Килан и Кемок, следом – я, и Ракнар замыкал шествие. Я была самой неловкой из всех. Во время приграничной войны мои братья и Ракнар воевали в горах, и хотя они не были так многоопытны, как Вальмунд, у них все-таки было достаточно практики, чтобы чувствовать себя вполне уверенно.
Вальмунд медленно продвигался вперед с посохом в руке, мы шагали следом, держась за ослабшую веревку, соединяющую нас, но идти становилось все труднее. Тяжелые тучи сгущались над нами, и хотя еще не посыпал снег, рассмотреть дальний край плоскогорья было довольно трудно. Вранг почему-то не возвращался, и никто не ведал, что́ нас ждет дальше.
Вальмунд, прежде чем сделать очередной шаг, проверял посохом глубину наста, как будто под прочной на вид опорой нас могла поджидать какая-нибудь ловушка; он передвигался не так быстро, как мне бы этого хотелось, а лютый ветер все крепчал.
Казалось, этому подъему не будет конца, а до цели оставались еще долгие часы и дни. Впрочем, я утратила ощущение времени. Если бы снег не валил без передышки, бешеный ветер разнес бы уже сугробы, наметенные прежде. Я со страхом думала, что Вальмунд сейчас подобен слепцу, ведущему других слепцов, – по-моему, ему было ровным счетом все равно, карабкаться ли по ледяным скалам или идти по безопасной тропинке.
К счастью, мы добрались все-таки до укромного места под отвесом скалы, где смогли спрятаться от снежной круговерти. Мои спутники стали совещаться, продолжать ли путь или остановиться пока здесь, ибо Вальмунд всерьез опасался пурги. Я прислонилась спиной к скале и, задыхаясь, жадно хватала открытым ртом ледяной воздух, который, достигая моих легких, становился сухим и горячим, словно я вдыхала огонь. Больше всего я боялась, как бы Вальмунд не дал команду снова вступить в эту битву со стихией, а я уже не могла сделать ни шага.
Выбившись из сил, я, очевидно, впала в забытье, и только гортанные крики вернувшегося Вранга разбудили меня. Вранг, неуклюже переваливаясь, пробрался под навес, где мы нашли приют; лишенный своей стихии – высокого неба, – он казался весьма неловким существом. Крылатый разведчик энергично встряхнулся, отчего во все стороны полетели брызги и снежные хлопья, а затем примостился возле Вальмунда с таким видом, словно обосновался здесь надолго. Я поняла, что на сегодня наше путешествие закончено, и со вздохом облегчения села, прислонившись к скале; натруженные ноги гудели от усталости.
Мы не могли развести костер – вокруг не было никакой растительности. Нам грозила опасность замерзнуть под хлесткими ударами ветра, который доставал нас и в этом ненадежном убежище. Но Вальмунд, как оказалось, был готов ко всему.
Из своего ранца он вытащил прямоугольный кусок какой-то материи, совсем узкий – не шире моей руки. Но когда он, встряхивая, начал разматывать его на ветру, кусок, становясь все больше и больше, превратился в огромное пушистое покрывало, под которое мы все и забрались, тесно прижавшись друг к другу. Я почувствовала, как по моему изнемогшему телу растекается блаженное тепло; мои товарищи, должно быть, испытывали то же самое. Вранг придерживал покрывало за один конец, при этом сам он так и не снял свою поклажу, казавшуюся горбом на его спине.
