Спутникам я о своих видениях не рассказывал. И вообще мало говорил.
Элис была из Мудрых – и не только: она привычно носила кольчугу воина и с мечом обращалась так, словно училась этому искусству не один год. Странное сочетание: я не слыхал, чтобы Мудрые ладили с оружием.
Впрочем, она и видом не походила на женщин долин; верно, и Дар в ней был сильнее. Между тем они с Джервоном были очень близки и легко уживались. А ведь Джервон, по всей видимости, был обычным воином из замка, без метки Древних, – не думаю, чтобы он разделял мое проклятие. Они нечасто переговаривались между собой, но мне чудилось, что эти двое понимают друг друга без слов.
Мне больше всего хотелось понять Джервона. Люди долин примирились с Мудрыми – на свой манер. В нашем народе рождаются одаренные девочки, и Дар их развивают учением. Такие с малых лет идут в ученицы к травникам, обучаются понемногу обращению с Силой. И с детства покидают семью, забывают всякое родство, не вступают в брак, не растят детей, пока, в свою очередь, не берут учениц. Вся их жизнь – в познании.
Искусство Мудрых – мирное, целительное. Они не носят оружия, не говорят о сражениях, а Элис рассказывала о стычках, расспрашивала меня, как Имгри готовит новые войска. В ней сочетались две противоположности. Как такое возможно?
И как Джервон, в котором не было и тени Дара, сумел принять ее целиком, как изжил воспитанное в каждом мужчине долин отвращение – или опаску, потаенный страх перед неведомым, порожденный сознанием, что земля наша не вполне нам принадлежит?
По меркам долин такой союз, как у них, попросту невозможен. Я в самом начале нашей бесконечной скачки на север понял, что Джервон ей не слуга и не телохранитель. Они были равны – при всех своих различиях. Можно ли из двух таких разных людей – как из двух разных металлов – выплавить единое третье, прочнее, чем каждый был поодиночке?
Джервон принял Элис такой, какая она есть. Возможно ли, что кто-то так же примет… меня?
Оба они говорили о Джойсан – не из желания отяготить мое бремя, а естественно, как если бы она стала для них своей. Однажды (неужели мое лицо так явно выдавало внутреннюю борьбу) Элис ворвалась в мое молчание неожиданной фразой:
– Она желала большего.
Вспыхнувший во мне гнев сменился растерянностью. Чего – большего? Земель? Наследства? Война лишила этого нас обоих. И я дал ей полную свободу – освободил от всех обещаний. Чего же больше?
Если эта ясноглазая воительница в самом деле способна проникнуть в сумятицу моих мыслей, как она не понимает, что для меня Джойсан – нечто особенное, драгоценное, что нельзя привязать к себе. Будучи тем, что я есть, я ни о чем не просил. Не все умеют принимать, как она… как Джервон.
– Мужчины страшатся неосязаемого, а лучше бы смотрели глазами и думали головой, – продолжила Элис. – Джойсан рассказывала о твоем происхождении – и что ты видишь в нем мрачную неизбежность. Но разве ты уже не встретился с ним лицом к лицу – и не победил?
– Ничего я не победил, госпожа, – вспыхнул я. – Если мне что и удалось – против врагов, захвативших мою жену и подчинивших ее волю, – так я справился не в одиночку. Там вмешалась другая Сила – и она использовала меня, как я использую меч. За что меня хвалить? Я, такой, каков есть, всего лишь послужил дверью…
Воспоминание… Кем – и чем – был я в тот миг, когда не мной призванная Сила обратилась против Роджера и моей матери? Я был тогда не Керованом – другим. Тот, другой, сильный, благородный и цельный, ушел, и я не надеялся на его возвращение.
– Не спеши спорить, – возразила она. – Многие умения дремлют в нас, пока судьба – и нужда – не заставят их проснуться и проявиться. Ты плохо думаешь о себе, и… – Что-то в ее тоне вызвало краску на моих щеках, и резкий ответ зашевелился на языке, хотя я не позволил себе ее прервать. – И может статься, ты еще поймешь, что такими мыслями защищаешься, отстраняешь то, что тебе от роду предназначено совершить. Но против судьбы бороться бесполезно.
Мне нечего было ответить – выскажи я то, что считал правдой, она бы снова сказала, что я ищу оправданий. И эти двое мне перестали нравиться (я все больше убеждался, что они видят во мне если не чудовище, как жители долин, то слабодушного труса, не стоящего внимания Джойсан). Пожалуй, мне следовало радоваться такому приговору – он давал мне лишний повод уйти в сторону, когда – если – мы найдем мою госпожу. Только вышло наоборот – во мне росло желание доказать, что я умею принимать необычное не хуже, чем Джервон. Хотя принимать пришлось бы не мне – Джойсан.
На второй день местность стала меняться, как раньше, голые земли уступили место травянистым лугам, хотя до возвышенностей, казалось, было все так же далеко. Зато деревья стали расти гуще, пусть и не сливались в такую безмолвную густую чащу, как в убежище оборотней. И еще нам пришлось перебираться через настоящую реку – по обломкам каменного моста, позволившего перейти, не замочив ног.
