Заметно стало, что эти земли когда-то возделывались и, может быть, приносили богатый урожай. Кое-где пашни ограждались искусно выложенными стенками, дважды мы замечали сторожевые вышки. Мы их не обследовали: эти башни выглядели давно заброшенными, а сжигающая меня лихорадка требовала спешить вперед.
К вечеру второго дня мы подъехали к третьей такой башне, только эту окружали темные деревья (многие среди лета стояли без листьев, но ветви их сплетались плотной стеной). Мой браслет нагрелся. Отвернув рукав кольчуги, я даже на солнце различил, что он лучится голубыми искорками. Элис натянула поводья, оглядывая башню, как вражеское укрепление. Она сосредоточенно прикусила губу, свела брови.
– В сторону! – вдруг приказала она, рукой указывая налево. – Разве вы сами не чувствуете?
Наверное, от долгой задумчивости я перестал замечать, что творится вокруг. Ее приказ привел меня в чувство. Я сгорбился в седле и так дернул повод, что кобыла подо мной заплясала. На меня словно из пустоты обрушился удар, против которого у меня не было защиты.
Не сумею подобрать слов, скажу только, что на меня обрушилась волна чистого Зла. Для такой мерзости иного слова не подберешь. Холод, в котором не ощущалось никакой жизни – уж во всяком случае, жизни, родственной человеку. Что-то слабо толкнулось в мое сознание – так слабо, будто нанесшая удар Сила (если это было преднамеренное вторжение) иссякла за века до слабой тени. Что-то свернулось там, под деревьями, в груде камней, отравляя душу, как полная яда гадюка отравляет плоть.
Мы обогнули это недоброе место широким кругом. Но недалеко ушли (хотя то давление на мой разум уже пропало), когда услышали скрежещущий крик. С башни гигантской змеей взвилась стая птиц и развернулась, словно готовилась ужалить.
Стая неслась прямо на нас. Вблизи я узнал в птицах тех же пожирателей падали, которых видел над трупом в пустыне. Их убийственные кривые клювы на лысых головах были копьями нацелены на нас.
Они закружили над нашими головами – визгливые вопли резали уши. То одна, то две, то три разом ныряли вниз. Я, заслоняясь, невольно вскинул руки, и от браслета полыхнуло вверх пламя. Наши лошади бились, обезумев от страха, словно ждали, что гнусные твари выклюют им глаза. Нечего было и думать их сдержать. Мы отпустили поводья, и кони рванулись прямо на запад, унесли нас под кроны ближайшей рощи. Птицы догнали нас, расселись на ветвях, выкрикивая на своем языке страшные угрозы.
Впрочем, обнаружив, что ветви нас надежно защищают, они еще громче завопили от бессильной ярости. Пробираясь между деревьями вглубь леса, мы обнаружили, что эти твари не смеют продвинуться дальше опушки.
Оставалось только надеяться, что мы, пробираясь без тропы под нависающими ветками, не заплутаем в чаще. Я впервые испытал такую яростную атаку с воздуха и только дивился, как это птицы не подрали нас когтями и клювами. Они походили на обученных – так в долинах приручали охотничьих коршунов – или сами обладали злобным разумом и преследовали нас в своих целях.
– Надеюсь, – заметил Джервон, отводя ветку от лица, – что они не поджидают нас по ту сторону. Кого-кого, а птиц я никогда не боялся. Но эти, дай им волю, оставят человека без лица.
– Сильная у тебя защита, – обратилась ко мне Элис, кивнув на браслет. Он еще светился, но не так ослепительно, как рядом с башней. – А там… там были не только птицы.
Она, прислушиваясь, чуть склонила голову.
Я слышал только смолкающие вдали крики пернатых охотников. А на металл Древних взглянул с той же благодарностью, с какой воин, выстоявший в отчаянной схватке, смотрит на свой меч. С тех пор как случай подарил мне этот браслет, он хорошо мне послужил.
– Да, – продолжала между тем Элис, – там не одни птицы таились. Не знаю, хватит ли у обитателей башни сил покинуть логово и выйти на белый свет… Создания Тьмы чаще укрываются в ночи, если только не владеют злыми искусствами. Та… Сила со временем ослабела. И все же до ночлега нам лучше уйти от нее подальше.
Двигались мы медленно, но все же добрались наконец до края леса. К нашему облегчению, птицы не ждали в засаде. Зато мы увидели нечто своем иное – широкую дорогу, куда лучше дорог в долинах и почти не разрушенную временем, кроме как по краям гладкой полосы.
Тракт тянулся с юга, но в том самом месте, где мы на него вышли, круто сворачивал на запад. Деревья по обе его стороны были вырублены, отчего всякий проезжающий этой дорогой, оказывался на виду, что меня сейчас не слишком обрадовало.
Я не в первый раз видел такие дороги. Так же выглядела Дорога Изгнания, уходившая в Пустыню недалеко от Ульмсдейла. По ней Древние покидали долины, уходя в неведомое нам будущее. Не забыл я и случая, когда мы с Ривалом укрывались от грозы в придорожных руинах; мне тогда привиделись уходящие по дороге Древние – я их едва видел, зато чувствовал – еще как чувствовал! Груз беды, погнавшей их в скитания, исходил от призрачного шествия, касался меня и погружал весь мир в пучину неизбывного горя.
