– Она, хоть и тетя мне, сама не из Итдейла, – решительно возразила я. – Это наше дело, ее оно не касается. Я сказала госпоже аббатисе, что оставляю тебя вместо себя. Нет, – покачала я головой, видя вопрос на ее круглом загорелом лице. – Аббатиса не знает моих намерений. Я говорила как бы на тот случай, если заболею или что-то со мной случится. Она подтвердит твое право.
Я только одной женщине здесь, кроме Налды, открыла свои мысли и сердце, и именно благодаря ей (почитаемой всеми бывшей аббатисе Малвинне) получила доспехи из незнакомой стали и кожи и ехала на крепкой кобыле горных кровей. Вернее, ехала бы, если бы меня не задержала Налда.
Она подошла вплотную, понизила голос до шепота. Видно, так же, как и я, не хотела привлекать внимания. И ее бледная в рассветных сумерках рука вскинулась, словно хотела перехватить поводья, которые я подобрала, вскочив в седло.
– Госпожа, не дело тебе ехать одной, – настойчиво проговорила она. – Тревога тяготит меня с той минуты, как ты сказала мне, что́ задумала. Земли за краем этой долины могут обернуться ловушкой – там кишмя кишат опасности!
– Тем больше причин мне ехать одной, Налда. Одинокий путник, если остережется, сумеет проскользнуть между тенями. – Я накрыла ладонью висевший на груди амулет – хрустальный шар с заключенным в нем серебряным грифоном, дар моего нареченного, тот самый, что… что? Я пока не знала, но, может быть, пришла пора открыть, что за Силу я носила на груди и однажды использовала, не понимая как. – Я многое видела, Налда. Да, я повидала такое, что Гончие Ализона бежали бы, поджав хвосты, с пеной на губах от страха. Я еду одна, а вернусь с мужем – или вовсе не вернусь!
Она встала, касаясь плечом седельного вьюка, и, обратив ко мне пристальный, испытующий взгляд, коротко кивнула – я не раз видела такой кивок, когда в наших странствиях она находила решение трудной задачи.
– Пусть будет так, госпожа. Да исполнятся твои желания. Пусть наша Госпожа из Святилища Урожая укажет тебе путь, ведь она всегда заботится о тех, кто любит истину!
Я уже произнесла прощальные слова, но обращение Налды к Гунноре, утешительнице и надежде всех женщин, согрело мне сердце. В душе я возблагодарила ее за такое благословение – произнесенное прямо под стенами Дома Пламени, в котором Гунноре не было места и власти.
Но быть может, и в этих стенах кто-то провожал меня чуждым здешней вере благословением. Выезжая при первых зыбких лучах утра, я думала о ней – о бывшей аббатисе Малвинне, чьи «дочери» заботливо ухаживали за ее телом, вряд ли догадываясь, где скитаются ее мысли.
Пребывая в отчаянии, я отыскала ее в маленьком внутреннем садике, где царил беспредельный покой, хотя для меня нигде сейчас не было и не могло быть покоя. Жаркие, острые чувства сшибались во мне. Я подумала, не слишком ли она стара, чтобы понять такие чувства. Она, почти совершенная по меркам своей обители, – найдет ли в себе сочувствие к моим бедам?
Но, встретив ее взгляд, я увидела в нем полное понимание. Она не судила меня в ту минуту, не упрекала за пылкое нетерпение. Ее взгляд только отнял у меня бессильную жалость к самой себе и еще бешенство, очистив мои мысли для решения.
– Я не допущу, чтобы все так кончилось! – выкрикнула я сквозь бурю питающих друг друга гнева и боли.
Мне хотелось услышать от кого-то: «Поступай так-то и так-то, Джойсан, и все будет хорошо». Только вот не было больше тех, кто мог бы так распорядиться моей жизнью. Я осталась одна.
Одиночество поселилось во мне и выедало меня изнутри.
– Я его жена – не только по обряду, но и по желанию сердца, – отчаянно заявила я. Может быть, здесь считалось грехом вкладывать в слова столько чувства. Дамы Норстеда, принимая обеты, отвергали все плотские желания. – За мной двойное право на него – а мы всё врозь!
Она не отвечала, и сыплющиеся из меня слова звучали тем пронзительней, чем больше я думала о потере.
– Мы выстояли с ним против Зла, и я готова была тогда стать его женой. Он… Я думала, что он сейчас измучен борьбой, что со временем обратится ко мне – может быть, когда научится быть самим собой, оставив несчастья позади. Поэтому я была терпелива… – Вспоминая сказанные тогда слова, я стискивала повод и не видела перед собой дороги. – Я словом и без слов старалась показать ему, что вижу в нем все, чего может пожелать женщина. Род сочетается с родом не по любви, ни мужчину, ни деву не спрашивают об их склонности. Лишь бы брак был выгоден их Домам. Но я верю – да, я не могу не верить, что и такой брак может обогатиться дарами жизни. Я думала, что так будет со мной. Ты знаешь, – продолжала я, – что он отмечен наследием Древних. Но когда враги схватили меня и хотели использовать в своих грязных целях, он один пришел мне на помощь. Тогда я поняла, что эта метка ничего не значит, что он не из тех, кого можно запугать, а из тех, кто достоин любви. Я разделила его боль и его путь. Я знаю, так будет, пока хоть на одном алтаре горит Вечное Пламя. Но… всего, что я могла ему предложить, оказалось мало.
