Женя немного смутилась: что это может значить? Она взглянула на Максима, ожидая продолжения, а он, казалось, вновь собирался с мыслями, чтобы суметь прочесть очерк выразительно, на одном дыхании. Наконец он заговорил:
— «Здание, в котором располагается филологический факультет, живёт своей жизнью. Если в Хогвартсе двигались лестницы и оживали портреты, то в Старом гуманитарном корпусе такое же волшебство происходит со стульями.
То ли домовой, то ли они сами вытворяют это — но, однако, всякий раз, как ты идёшь по коридору, на твоём пути непременно встретится Стул. Он может оказаться каким угодно, но обязательно — старым, наполовину развалившимся. Как правило, у него отсутствует спинка, или перегородка, или сиденье; но он всегда внезапно появляется у тебя на пути и всем своим видом показывает: «Смотри, я ещё жив! И буду жить вечно!», и ты, вздрогнув от неожиданности, обходишь его стороной, но спустя некоторое время, на другом этаже или в другом кабинете, вновь натыкаешься на Стул… Он, конечно, отличается: тот был чёрным, железным, жёстким, а этот — деревянный, с мягким потёртым бежевым сиденьем; но обоих объединяет отсутствие какой-либо важной части. Иногда стулья лежат в укромных уголках, около лифтов, на лестничных площадках, в гардеробе; лежат на боку или перевёрнутые вверх ногами — но вернее сказать, ногой, потому что у таких «лежачих» стульев, опирающихся на верхний край своей спинки, обычно отсутствуют ножки.
В самом неожиданно месте можно встретить Стул: открываешь дверь в кабинку туалета — а он, родной, тут как тут, приветливо смотрит на тебя, взгромоздившись верхом на унитаз, и этим как бы сообщает тебе: «Извини, друг, эта кабинка не работает».
Встречаются и стулья-шутники: преподаватель просит принести из соседней аудитории стул — в связи с извечной нехваткой таких, на которых возможно ещё сидеть — ты заходишь, берёшь первый попавшийся, вроде бы ничем и не примечательный, поднимаешь его, делаешь несколько шагов — и вот тут-то сиденье плавно съезжает и падает на пол, разражаясь громким хохотом, эхом отдающимся в пустом кабинете и через открытую дверь разлетающимся по этажу, и стулья в соседних кабинетах слышат его и поскрипывают, одобряя.
Более коварные стулья, стараясь напугать не ожидающего подвоха старенького преподавателя, начинают злорадно скрипеть и шататься, когда тот садится на них.
Некоторые особенно бойкие стулья, не выносящие однообразия и скуки пребывания в одном и том же кабинете, не удовлетворяются даже перемещением по всему этажу — они заходят ещё дальше — и начинают кататься на лифте. Однажды, когда Яна решила уже спускаться по лестнице, лифт, обычно заставляющий ждать себя по десять-пятнадцать минут, приехал; двери его раздвинулись — и солнце, льющееся в большие окна, осветило в сером полумраке очертания ехидного деревянного стула, спокойно стоявшего там в полном одиночестве и как бы говорившего: «Что, поедешь со мной?.. Чего не заходишь?» Через пару секунд двери закрылись, и Стул преспокойно поехал наверх, оставив Яну, так и не решившуюся зайти, в полном недоумении.
Некоторые стулья устают от бесконечного одиночества и скитаний и начинают искать себе компанию, а когда находят её, то обосновываются на каком-нибудь одном этаже, и стоят там в рядочек, перемещаясь и меняясь местами лишь изредка. Так, при самом входе в корпус, слева, в закутке у стены стоят в ряд пять самых разнообразных и не похожих друг на друга стульев из разных эпох. Один — низенький, деревянный, на коротких квадратных ножках, с потрёпанной тёмно-красной спинкой и таким же сиденьем, между которыми довольно большой промежуток; на вид этот стул средней мягкости. Его сосед, стул рядом, отличается всем, кроме материала: он тоже изготовлен из дерева, но при этом шире, выше, выполнен полностью в тёмно-коричневом цвете, ножки более округлые, спинка с тремя вертикальными перегородками, а сверху изогнута дугой; сиденье сильно вытертое и на вид жёсткое. Справа от него пристроился третий дружок, кажущийся новичком в компании: стул с ярко-жёлтым — конечно, тоже вытертым — мягким сиденьем, с такой же деревянной спинкой с перегородками, но цвет дерева более светлый. Чуть поодаль от них — стул-одиночка; современный, металлический, с мягким черным сиденьем и такими же чёрными блестящими ножками, он отчаянно нуждается в компании, но мрачно отвергнут Деревянными; он другой, слишком молодой, из иной эпохи. Он чужак. Пятый стул, очевидно, самый старенький из всех, не выдержав постоянной нагрузки, прилёг на бок. Когда-то нежно-голубой, цвет обивки стал грязно-серым, и по краям сиденья обречённо торчат вылезшие нитки.
