– И наконец, пожалуйста, сделайте так, чтобы мистер Хентофф посадил за тот стол крупье с маленькими руками и тонкими пальцами. Чем менее опытного, тем лучше. Пусть он или она поместит конечную карту вверху шуза.
– Могу я спросить зачем?
– Не можете.
– Мистер Пендергаст, если мы поймаем вас на жульничестве, то получится крайне неловко для нас обоих.
– Я не стану жульничать, даю слово.
– Как можно влиять на игру, когда никто из игроков даже не дотрагивается до карт?
Пендергаст загадочно улыбнулся:
– Есть способы, мистер Кемпер. О, и мне еще понадобится ассистент, одна из ваших официанток, из тех, что разносят коктейли. Какая-нибудь неброская, неболтливая и сообразительная. Она должна приносить мне тоник и быть готовой по моему требованию выполнять… как бы это выразиться?.. некоторые не совсем обычные поручения. Незаметно и без промедления.
– Для вашего же блага лучше, чтобы все эти усилия оказались не напрасны.
Спецагент выждал паузу.
– Естественно, если я добьюсь успеха, то буду рассчитывать с вашей стороны еще на одну услугу.
– Естественно, – отозвался Кемпер.
Пендергаст встал и направился к двери, той самой, что вела в соседнюю комнату с мониторами. Перед тем как дверь закрылась, шеф службы безопасности услышал его медоточивый голос с южным акцентом:
– Бог ты мой, теперь это уже поза «ападравиас». И в таком-то возрасте!
Пожилая женщина в каюте 1039 повернулась во сне и что-то пробормотала.
Через минуту она опять заворочалась, бормотание сделалось раздраженным. Что-то вмешивалось в ее сон, какой-то постукивающий звук, громкий, настойчивый.
Старуха открыла глаза.
– Инга? – прокаркала она.
Единственным ответом был новый стук.
Женщина подняла кривую шишковатую руку и, ухватившись за стальной брус, проходящий вдоль изголовья кровати, медленно, с трудом села. Ей снился сон, довольно симпатичный, в котором участвовали Монти Холл, дверь номер 2 [34] и вазелин. Старуха облизнула пересохшие губы, стараясь вспомнить детали, но они уже таяли в тумане смутных, ускользающих ночных видений.
– Где эта девчонка? – пробормотала она, испытывая приступ страха.
Стук откуда-то из-за пределов спальни продолжался. Хозяйка номера схватила с блюда на ночном столике зубные протезы, надела на бесцветные, малокровные десны, потом вытянула руку и хватала воздух до тех пор, пока не нащупала набалдашник трости. С новой серией стонов и проклятий старая дама поднялась на ноги. Корабль заметно качался и, направляясь к двери спальни, карга одной рукой придерживалась за стену.
– Инга!
Старуха почувствовала новый приступ паники. Она ненавидела свою зависимость, по-настоящему ненавидела; ее пугала и приводила в замешательство собственная дряхлость. Всю жизнь она была независима, а теперь эта подлая старость, эта отвратительная беспомощность!
Она включила свет и огляделась, пытаясь унять страх. Где эта негодная девчонка? Просто возмутительно – оставить пожилого человека одного! А если она упадет? Или случится сердечный приступ? Пожалей девчонку, возьми к себе в услужение – и чем она тебе отплатит? Неуважением, вероломством, неподчинением. Небось бражничает с каким-нибудь младшим членом корабельной прислуги. Что ж, это последняя капля: как только корабль причалит в Нью-Йорке, она отправит эту лису собирать вещи. Никаких отзывов, никаких рекомендаций. Пусть пускает в ход свои чары, чтобы добраться обратно до Швеции, проститутка!
Подойдя к двери, старуха остановилась передохнуть и тяжело привалилась к дверной раме. Здесь стук слышался отчетливее – он исходил от входной двери номера, и теперь карга могла разобрать и голос.
– Пити! Эй, Пит! – Голос звучал приглушенно, говорили из внешнего коридора.
– Что? Кто это? Что вам надо?
Стук прекратился.
– Пит, ну ладно тебе! – произнесли заплетающимся голосом. – Мы не станем ждать здесь всю ночь.
– Эй, Пити, дружище, шевели задницей! – раздался второй пьяный голос. – Помнишь тех цыпочек, что мы вчера встретили в «Трафальгаре»? Так после твоего ухода они опять завалились в клуб. И мы с тех пор все сосем шампанское. Сейчас они у меня в каюте, пьяные в хлам. Давай, парень, тебе может обломиться. У той рослой блондинки такая грудь, что…
Старуха затряслась от негодования.
– Оставьте меня в покое! – закричала она, крепче хватаясь за косяк. – Убирайтесь отсюда!
– Чего? – произнес обладатель первого голоса, теперь слегка озадаченный.
– Я сказала: убирайтесь!
Пауза. Затем хихиканье.
– О черт! – воскликнул второй весельчак. – Рог, мы облажались.
– Нет, парень, я уверен, он сказал «тысяча тридцать девять».
– Я позову охрану! – завизжала старуха.
Из коридора за дверью раздался взрыв смеха, затем звук удаляющихся шагов.
Тяжело дыша, хозяйка номера отлепилась от дверного косяка, оперлась на трость и обвела глазами гостиную. Совершенно очевидно: на диване не спали. Часы показывали половину двенадцатого. Так и есть: ее бросили. Она одна.
