В окна мостика ударил ветер. Из окон был виден только нос корабля, наполовину скрытый туманом, а за ним – серая бесконечность.
– Мистер Ле Сёр.
– Да, капитан?
– Меня беспокоит мистер Крейк, – тихо сказала она.
– Начальник радиосвязи? Почему?
– Мне кажется, он чувствует себя не совсем в своей тарелке. Похоже, заперся в радиорубке. – Мейсон кивнула в сторону двери в задней части мостика.
Ле Сёр удивился: он редко видел эту дверь закрытой.
– Крейк? Даже не знал, что он на мостике.
– Я должна быть уверена, что все палубные офицеры работают как единая команда. У нас шторм и свыше четырех тысяч испуганных пассажиров и членов экипажа на борту, а впереди нелегкие времена, когда мы достигнем Сент-Джонса. Боюсь, Крейк чувствует себя насильно втянутым во все это. Мы не можем себе позволить иметь в команде хотя бы одного сомневающегося или сеющего разлад. Не то время.
– Да, сэр.
– Мне нужна ваша помощь. Я не намерена поднимать шум, мне бы хотелось перемолвиться словом с мистером Крейком, спокойно, наедине.
– Пожалуй, это было бы разумно, сэр.
– Судно движется на автопилоте, до момента поворота на Каррион-Рокс еще четыре часа ходу. Попрошу вас на время покинуть мостик, чтобы я могла поговорить с Крейком без помех. И мне кажется, особенно важно, чтобы отсутствовал мистер Кемпер.
Ле Сёр колебался. Регламентирующие правила требовали, чтобы мостик постоянно был укомплектован по меньшей мере двумя офицерами.
– Я временно возьму на себя вахту, – сказала Мейсон. – А Крейк может считаться вторым присутствующим офицером.
– Да, сэр, но в условиях шторма…
– Понимаю ваше сомнение. И прошу только пять минут. Не хочу, чтобы мистеру Крейку показалось, что на него все ополчились. Честно говоря, меня беспокоит его эмоциональное состояние. Сделайте это тихо и не говорите никому.
Ле Сёр кивнул:
– Есть, сэр.
– Спасибо, мистер Ле Сёр.
Новый старпом подошел к впередсмотрящему:
– Следуйте за мной на сходной трап. И вы тоже, – кивнул он рулевому.
– Но…
– Приказ капитана.
– Есть, сэр.
Ле Сёр подошел к Кемперу:
– Капитан на несколько минут принимает на себя вахту. Она хочет, чтобы мы покинули мостик.
Шеф службы безопасности бросил на него настороженный взгляд:
– Зачем?
– Приказ, – повторил Ле Сёр тоном, который, как он надеялся, отвратит от дальнейших вопросов.
Потом сверился с часами: пять минут, время пошло. Они вышли на трап, и Ле Сёр проследил за тем, чтобы дверь осталась незапертой.
– Что все это значит? – спросил Кемпер.
– Внутренние дела, – еще больше ужесточил тон Ле Сёр.
Они постояли в молчании. Первый помощник посмотрел на часы.
Оставалось две минуты.
В дальнем конце сходного трапа, соединяющего палубы, открылась дверь, и появилась мужская фигура. Ле Сёр опешил: Крейк.
– Я думал, вы в радиорубке, – проговорил он.
Крейк посмотрел на бывшего первого помощника как на помешанного.
– Только что явился на службу, сэр.
– Но капитан Мейсон…
Его прервала низкая сирена и мигающий красный сигнал. По люку капитанского мостика прокатилась серия негромких щелкающих звуков. Дверные запоры.
– Что за чертовщина? – встревожился рулевой.
Кемпер уставился на мигающий красный свет над дверью.
– Господи, кто-то запустил третий уровень тревоги по Кодексу ОСПС!
Ле Сёр схватился за ручку двери, ведущей на мостик, попытался открыть.
– Она автоматически запирается в случае опасности, – бросил Кемпер. – Изолирует капитанский мостик.
Новый старпом почувствовал, как у него кровь стынет в жилах – капитан Мейсон осталась на мостике одна. Он бросился к устройству селекторной связи.
– Капитан Мейсон, говорит Ле Сёр!
Ответа не последовало.
– Капитан Мейсон! Сработал аварийный сигнал третьей степени. Откройте дверь!
Но он опять не услышал ответа.
В половине второго дня Роджер Майлз обнаружил, что находится во главе возбужденной группы пассажиров с десятой палубы, которые направлялись на ланч в ресторан «Оскар» в последнюю смену. До этого больше часа ему пришлось отвечать – вернее, избегать ответов – на разные вопросы. О том, что будет по прибытии в Ньюфаундленд, как они станут добираться до дома, будут ли произведены компенсации. Ему самому никто ничего толком не говорил, он ничего не знал и был не в состоянии ничего ответить. И тем не менее в его обязанности входило поддерживать «общественную безопасность», какого бы дьявола этот термин ни означал.
Ничего подобного прежде не случалось. Для Майлза величайшей радостью на борту судна была именно предсказуемость жизни. Но в этом рейсе вообще не было ничего предсказуемого. И сейчас Майлз чувствовал, что приближается к критической точке.
