Ежку выгнуло дугой и перетряхнуло. Он ахнул, распахивая ресницы, и загреб простыни скрючившимися от боли пальчиками; по щекам брызнули слезы. Миг, и мальчишка забился, пытаясь сняться с таранящего зад члена, но я прижал его к постели и удерживал, не позволяя вывернуться, оглаживая по бокам и плечам ладонями и шепча на ушко успокаивающую бредятину. И постепенно Ежонок затих, всхлипывая в кулак.
— Ты предупреждал, — донесся до меня его мучительный полустон, — прости… Я… сейчас…
Мальчик двинулся подо мной, явно пытаясь насадиться сильнее, и меня захлестнуло с головой. Сорвало предохранители к известной матери. Вряд ли бы бедному Сережику досталось от этого спровоцированного им соития что-нибудь, кроме ужаса и страданий, если б не слепой случай, заставивший меня, одуревшего от пылающей сжимающей меня тесноты, от запаха корчащегося под животом так давно желанного худенького тела, зацепить локтем стену и, спасаясь от повторного удара, немного изменить угол проникновения: подростка вновь выгнуло, но уже не от боли, и он закричал, пронзенный яркой вспышкой наслаждения. Я же вдохновенно, с причитаниями и подвываниями, позабыв про все на свете, кроме приближающегося оргазма, вколачивался в его вихляющуюся попенку, и очень быстро — позорно быстро — излился. Отстрелявшись и отдышавшись, я сыто отвалил было в сторонку с намерением вырубиться — барские привитые нетребовательными шлюшками замашки — и наткнулся взглядом на юное, расчерченное блестящими влажными дорожками личико в обрамлении растрепанных каштановых волос.
— А я?! — вопросил мой ангел, заливаясь краской, разочарованно и с укором.
Подростка аж трясло. Мальчик прильнул ко мне, прижался к бедру пачкающим смазкой членом, напоминая о мною же разбуженном желании, и затерся, хрипловато выстанывая мое имя, словно заклинание:
— Ди-има-а…
Он и сейчас походил на ангела — кстати, а ангелы-совратители бывают?
Перевернув своего любимого ангела-совратителя на спинку, хищно ухмыльнулся, скользнул губами к его паху и вобрал в рот юную, трепещущую, пахнущую острым возбуждением плоть. Между прочим, впервые, наверно, лет за пятнадцать — давненько не приходилось никого орально удовлетворять, даже желания подобного не возникало. А тут вдруг захотелось чуть не до скрежета зубовного, до обильного слюноотделения. Забавно, что подлинное чувство с людьми делает…
Ежонку хватило нескольких движений — и он взорвался с хриплым горловым вскриком, дергая бедрами, комкая уже и без того сбитые в хаос простыни. Улыбнулся мне с подушек, вздрагивая от последних отголосков пронесшегося вихрем оргазма — благодарно, смущенно, совсем по-детски, обвил руками за шею и потянулся поцелуем. Он все еще не протрезвел и только что мощно кончил. А я его любил до безумия.
Ах, какой ласковый у меня ангел. Котенок котенком…
Мы уснули, не доползя до душа, перемазанные спермой, потные и довольные. Голова Сереженьки уютно покоилась на моей волосатой груди, его дыхание щекотало кожу возле соска. В целом свете не было мужчины счастливее меня. Честное слово.
====== Глава 19. Сергей. Август 2012 года. Куец собственной судьбы. Или кузнец, кому как больше нравится ======
Я валялся в постели, вяло подрачивая полувозбужденный член и осоловелыми глазами пялясь на ползущие по циферблату стрелки. Часы показывали полдвенадцатого дня. Трахаться особо не хотелось: Дима ночью неплохо навставлял, до сих пор задница огнем горит; есть не хотелось: недавно соизволил отзавтракать; двигаться не хотелось: а чтоб его, Диму, почаще так пропирало, Виагры нажрался, что ли? Ничего не хотелось. А еще — было одуряюще, тошнотворно скучно. Зато думалось, а думать как раз не хотелось сильнее всего. Но все равно почему-то думалось. Хоть вылазь из койки и полы драить топай. Но — для уборки есть прислуга. Не барское то дело, тряпкой махать. У-у-у, тоска зеленая! Чем бы заняться?
Некстати вспомнился Лерка-изменщик, сутками пребывавший в ничегонеделательной животной неге, как он подолгу «гонял шкурку» и игрался с вибратором, и стало противно от самого себя. Докатился — даже дрочить лениво.
Охуеть, блядь, просто. Потрахался-пожрал-поспал-в туалет отметился-телик посмотрел-поспал… Да еще на тренажерах малость поработал. Без конца и края. Кошмар…
Мои размышления прервал телефонный звонок. Обрадованный обещанным им разнообразием, я оживился, сграбастал трубку, торопливо ткнул пальчиком — наманикюренным, ёбтыть — в зелененькую кнопочку «принять», поднес к уху — Димочка требует проколоть мочку и загнать колечко, пока — безуспешно — и томным голосом протянул: «алле-е» — умирающий насквозь голубой лебедь на содержании у богатого папика, вашу маму, аж оторопь берет…
