Я качнулся к мужчине, которого полюбил не просто как умелого любовника, не успевая — к нему, только к нему — побелевшему, мучительно исказившемуся лицом, схватившемуся за сердце, оседающему безжизненным телом, упал рядом с ним на колени, позабыв про голую жопу, про застывшего с приоткрытым ртом потрясенного Лерку, и закричал диким криком смертельно раненого зверя.
А Дима умирал. Уходил туда, откуда не возвращаются. Перестал смотреть. Перестал дышать. И я — именно я, глупый, похотливый, думающий лишь жадной до члена по простате жопой наложник, его убил.
Сумерки рухнули, готовые утопить мозг в сером непомнящем безопасном небытии, но я воспротивился и огромным, нечеловеческим усилием прогнал наваждение. Дефибриллятор у охранников — далеко, не успею, но руки-то мои на что? Дрочить и ложку держать? Как там учила Алина — опытная ж врачиха, на всякий пожарный случай старалась, вбивала с руганью науку в бестолковину — корень ладони на грудину, вторая ладонь сверху, локти выпрямлены, и — толчок корпусом вперед и вниз, толчок, толчок… Быстрее, шестьдесят минимум толчков в минуту… Желательно больше! Ускориться…
— Зови помощь… В скорую звони… — прохрипел, покрываясь ледяной испариной напряжения. — Лерка!
И блонди услышал. Передернулся, подорвался — и метнулся в холл, вопя в полный голос. А я, захлебываясь рыданиями, делал Диме непрямой массаж сердца. Увы, не надеясь ни на что. Остановиться и принять очевидное оказалось выше моих сил.
Много позже мы с Леркой, уже вполне одетые, льнущие друг к другу перепуганными глазучими враз осиротевшими совятами, встречали и провожали под дверьми реанимации деловито снующий туда-сюда персонал в голубых медицинских костюмах. Вокруг нас болтались парни из охраны, что-то говорили ободряющее, пытались поить кофе из одноразовых картонных стаканчиков и кормить купленными в буфете булочками — а мы их едва слышали, погруженные в напряжение. Там, за этими непрозрачными раздвижными стеклянными дверями с надписью «посторонним вход воспрещен», сейчас решалась наша судьба.
Моя и Валеркина. И мы, потеряшки, ничем не могли помочь своему мужчине. Только ждать и обмирать от навалившегося одиночества и неизвестности. Несчастные дети. Димины дети. Официальные подопечные, признанные психическими и условно дееспособными. Парочка падающих в черноту растерявших чистоту обескрыленных ангелов, сцепившихся судорожно сжатыми пальцами.
Ждали, ждали, ждали… Мы — ждали. Объединенные общей бедой и любовью. И где-то в глубине наших душ проклевывался робкий и пока еще совсем слабенький росточек уверенности — как бы ни сложилось, но мы — выживем, невзирая ни на что. Вместе.
====== Глава 26. Сергей. 4января 2013г. Потерянные, во власти страха ======
Разумеется, Дмитрий Константиныч не умер — бабахнувший его инфаркт оказался не очень велик. Но в реанимации продержал-таки трое суток.
Убедившись, что основная опасность миновала, кардиологи провели первое шунтирование и спустили приходящего в себя денежного пациента на отделение, со всеми предосторожностями расположили в отдельной палате «люкс», убедились, что он подключен к мониторам и спокоен, и лишь после разрешили нам с Леркой войти.
Ну, мы и вошли: просочились по стеночке привидениями, одергивая одноразовые халатики, робко, сдерживая нервную трясучку, приблизились к кровати и впились жадными, вопрошающими зрачками в лицо лежащего на спине нашего мужчины. Одного на двоих.
Дима, казалось, спал — осунувшийся, бледный, заросший щетиной, выглядящий резко постаревшим и измученным. Руки сложены поверх одеяла. На нижней губе — подсохшая кровью отметина, похоже, от зубов. Обмотанный разноцветными проводочками, вокруг — непонятные попискивающие аппараты со светящимися циферками и графиками по экранчикам. Чужой и отрешенный.
Окликать его мы с Лерой побоялись и просто стояли и смотрели. Вслушивались в издаваемые приборами звуки. Пугались непонятно чего. Трепетные лани над обрывом, ей-богу.
А потом Дима вдруг раскрыл глаза и недовольно уставился в ответ.
— Долго вы тут еще сопеть собираетесь? — негромко вопросил он, слегка задыхаясь. — Живой я, живой. Не дождетесь!
Я и Валера на редкость слаженно подпрыгнули от неожиданности — и дружно, облегченно выдохнули: наш мужчина вернулся. Безусловно, еще очень слабый, нуждающийся в длительном лечении, но его характер не изменился ни на волосок — все тот же Дмитрий Константиныч, лев и газовый магнат. Ура.
Заболевший царь зверей поглядел еще немножко и улыбнулся нам, своим дурачатам. Тепло и успокаивающе.
— Измаялись в неизвестности, ребятки? — вздохнул. — И не ели, небось, ничего почти? Хоть спали, или тоже нет, на одном кофе держитесь?
Поморщился, как от боли, передохнул несколько мгновений, поманил движением пальцев и предложил:
— Идите уже ко мне, почмокаю вас. Только аккуратно — доктора двигаться пока особо не разрешают…
