Султан побаловал гарем присутствием, сделал выбор и убыл наслаждаться. Он — в своем праве.
Я долго стоял в холле, колотя кулаками ни в чем не повинную стенку и беззвучно подвывая в остром приступе отчаяния, разбил костяшки до живого мяса, перемазал алым обои, догрыз губы, устал и потопал убирать со стола.
Очищая грязную посуду от объедков и складывая тарелки в недра моечной машины, я захлебывался горькими рыданиями. Мне вновь — и сильно-пресильно — хотелось умереть: здесь и сейчас. Исчезнуть, не думать и не чувствовать.
Но я не стал умирать. Зажевал наскоро слепленный из булки и подгоревшей курицы бутерброд, щедро поливая его солеными ручьями слез вместо маринада, запил минералкой, заполировал успокоительной пилюлькой и отправился в постель: решил, понимаете ли, быть послушным, преданным наложником и не гневить понапрасну господина Дмитрия Константиныча.
Утро — оно мудренее глухой ночи, а трезвые мозги в стократ лучше пьяных. Так же, как и выспавшийся свеженький Ёжинька куда привлекательней похмельного утраханного до полусмерти Лерки, за которым мне, красивенькому, ласковому, доброму душой котенку, вскоре предстоит поухаживать, спасая от головной боли, тошноты и прочих мерзостей. При Диме, разумеется. Ну, любимые, держитесь — объявляю вам войну! Обоим и сразу. Отольются вам Сережкины Новогодние ревелки.
Я сказал.
====== Глава 24. 1января 2013г. Сергей. Укешка-горе-воитель, или недолго музыка играла в пороховницах ======
Лерка разбудил меня, когда еще не было восьми — приковылял, сшибая мебель, кулем бухнулся рядом, привалился и захрипел, утыкаясь носом в ухо и обдавая перегарной волной:
— Ёжка… Ёжинька… Таблетки от головы дай, подыхаю…
Я обнял его, не открывая глаз, теплого с постели, родного, закопался пальцами в нечесаное воронье гнездо волос, забалдел и собирался было вырубиться по новой, но блонди не согласился, затеребил, вырывая из уже наплывающего сна.
— Таблетки, — повторил он со стоном. — Ёжа…
Пришлось возвращаться в реальность. Отстранив стенающего Валеру, разлепил упрямо смыкающиеся веки и посмотрел с укором. Лерка пялился в ответ — небритый и отекший, с кривящимися в страдании зацелованными губами. Уу-у, как же я его любил! До умопомрачения. Но поднимать людей в такую рань все равно почел за наглость. Поэтому отстранился и спросил с плохо скрытой издевочкой:
— Похмельный синдром? Головка бо-бо, во рту кака?
Мой блондин тупо кивнул и схватился за виски.
— Да! — тихо рявкнул он, явно зверея. — А тебе что, завидно?!
Мне было незавидно. Напротив, очень даже радостно — болело ж не у меня! Повозившись, устроился так, чтобы в удобстве обозревать Валерочку во всех подробностях, подпер ладошкой щеку и хмыкнул:
— Жопа тоже небось огнем горит?
Лерка подумал пару мгновений, словно прислушиваясь к собственным ощущениям, и вдруг — о, чудо, бля — порозовел скулами, затрепетал ресницами, потупился и промолчал.
— Эй! — окликнул я. — Друг, очнись! Мазь анальную нести или нет?
— Неси, — разрешил блонди, краснея еще пуще, помедлил и добавил: — А то я еле булками шевелю.
Парня, безусловно, было жалко. Чмокнув его в лоб — для успокоения и утешения — я покинул уют кровати, порылся в ящиках стола, довольно быстро отыскал необходимое — початую пачку баралгина и початый же белый с красной надписью тюбик, и вручил продолжающему валяться Лерке со словами:
— Таблетки — в рот, мазь — в зад. Не перепутай.
Блонди скривился и показал оттопыренный средний палец — озлился, паразит.
Я присел рядышком, лучезарно улыбаясь, предложил:
— Намазать попочку или сам справишься? — и протянул, спускаясь до сексуального шепота, слегка подаваясь вперед. — Люби-и-имы-ы-й…
Лерка на секунду опешил, потом сгреб меня в охапку, завалил на себя сверху, облапал за прикрытые лишь боксерами ягодицы и выдохнул, прежде чем впиться поцелуем — жарко, страстно:
— Ёжоночек…
Благодарил или тоже любит? А вот зубки мог бы и почистить, прежде чем лезть лизаться, чесслово. Фу, вонявка. Несогласный и почти задохшийся в алкогольных парах, я забился, пытаясь вырваться, замычал нечто протестующее, задрыгал в воздухе босыми пятками. И блонди сразу разжал руки, отлепился. Облизнул губы со странным смешком. И мне немедленно чуть ли не до судорог захотелось, чтобы он поцеловал меня снова, и плевать за запах.
А Лерка все смотрел — ласково, слегка щурясь, а потом выдал:
— И за что мне такое счастье жизнь в подарок отвалила, а? Иди сюда, чудо ты чудесное…
Мы опять целовались. Ух, как же мы целовались… До полуобморока. То ли у Лерки голова прошла, то ли он про нее забыл, увлекшись? Все возможно. Мне было до лампочки — я выпал из реальности и наслаждался. Ну, и возбудился, разумеется, быстро-пребыстро, твердокаменно, заерзал по ласкающему меня парню, вжимаясь налитым кровью пахом, поскуливая, умоляя о продолжении.
Тут-то мне, дурачку расслабившемуся, хитрый блонди и отомстил: скинул небрежно в сторонку, гад, показал язык, скатился с кровати и удрал в ванну, напоследок еще и дверью долбанул. А я остался в прострации и с мощнейшим стояком. Пришлось снимать напряжение в кулак и пачкать полотенце.
