Представители ФРГ Шойбле и Зайтерс не клюнули на эту приманку. Бонн знал, что находится в выигрышном положении. Коль и его советники были достаточно искушенными политиками и понимали, что крайне негативная реакция общественности на законопроект поставила режим ГДР в очень слабую договорную позицию. Отчасти из-за разочарования законопроектом на протест в Лейпциге в тот же день вышло полмиллиона человек – а это почти все население города, – которые заполнили кольцевую дорогу, несмотря на холодный проливной дождь. Участники марша требовали полного упразднения ограничений на зарубежные поездки и эмиграцию.
Последствия законопроекта Лаутера обратили на себя внимание даже в Вашингтоне. Высокопоставленный сотрудник Агентства национальной безопасности Роберт Блэквилл провел оценку законопроекта для своего начальника – советника по национальной безопасности Брента Скоукрофта. Как сказал Блэквилл, хоть этот законопроект и сущая катастрофа, он показывает, что вопрос о «будущем разделенной Европы» открыт – нужно только проявить инициативу. «Ничто, за исключением стратегических отношений с СССР, не имеет большего значения для нашей национальной безопасности», – заключил Блэквилл. Он считал, что наилучшим выходом была бы «постепенная эволюционная либерализация внутренней политики ГДР». Однако не исключались и кошмарные варианты: «В случае чрезвычайно сильных беспорядков в ГДР нашей первостепенной целью станет не допустить советской интервенции, которая наверняка на долгие годы обратит вспять позитивную динамику отношений между Востоком и Западом». Хуже того, «это повысило бы риск открытой военной конфронтации между США и СССР».
Тем временем в Бонне Коль и его команда в виде ответа решили надавить на Восточный Берлин с невиданной прежде силой. Они знали, что Восточной Германии больше неоткуда получить кредит на открытом рынке и что они остаются единственным источником поддержки ГДР. Шойбле и Зайтерс уведомили Шалька о том, что если Политбюро нуждается в помощи, то в обмен ему придется пожертвовать монополией на власть и позволить оппозиционным партиям участвовать в свободных выборах. Затем Коль усилил давление на Кренца, заявив об этих условиях публично. Канцлер объявил о них в рамках ранее запланированного обращения к Бундестагу ФРГ 8 ноября. Он призвал Восточную Германию уважать «свободу мнений, свободу прессы, свободу собраний, свободу профсоюзов, политический плюрализм и, наконец, само собой разумеется, свободное, прямое и тайное голосование». Кроме всего прочего, Восточному Берлину пришлось дожидаться ответа Бонна на срочные призывы о помощи. Переговоры могли продолжиться только после возвращения канцлера из ранее запланированной продолжительной поездки в Польшу.
Словом, законопроект Лаутера, составленный в соответствии с требованиями Политбюро, как никакой другой документ подтвердил нежелание партийного руководства уступить контроль над перемещением граждан – всего за три дня до того, как оно якобы приняло радикальное решение открыть границу через Стену. Законопроект не только не успокоил протестующих, но лишь обострил понимание жителями ГДР и иностранцами того, что лидеры партии не собираются проводить реальных перемен. Было и еще одно последствие законопроекта: вскоре он усугубит антагонизм между восточногерманским и чешским Политбюро – двумя организациями, которые до недавнего времени были едины в своем сопротивлении реформам, происходящим в СССР, Венгрии и Польше.
К началу ноября чешские партийные лидеры уже не желали терпеть возобновления хаоса в посольстве ФРГ в самом центре Праги. В пятницу, 3 ноября, Милош Якеш – руководитель чешской компартии – передал послу ГДР в Праге ультиматум для Кренца: он требовал, чтобы Кренц немедленно нашел решение, иначе чешские власти рассмотрят возможность закрытия границы с ГДР со своей стороны. Чешские власти беспокоились, что поток беженцев, текущий через их страну, может вдохновить местные оппозиционные движения. Для большего эффекта Якеш, по-видимому, лично позвонил Кренцу, чтобы убедить его принять меры.
В ответ на это Политбюро ГДР объявило, что начиная с субботы, 4 ноября, восточные немцы в Чехословакии могут эмигрировать на Запад, не проезжая перед этим через ГДР в опечатанных вагонах. С практической точки зрения это означало, что любой восточный немец, добравшийся до Чехословакии, мог более или менее уверенно дальше двигаться прямо на Запад. За одни выходные 4–5 ноября примерно двадцать три тысячи восточных немцев эмигрировали через Чехословакию в ФРГ. Многие из них направились в город Ширндинг, расположенный вблизи общей границы трех стран. Политбюро ГДР надеялось, что обнародование законопроекта 6 ноября уменьшит многолюдный исход, но напрасно.
