– Нет, мисс. Вы ошибаетесь, мисс, – продолжала упрямиться девочка, представая теперь испуганным ребёнком, которого незаслуженно терзают невесть за что. – Мы с сестрой ослепли в раннем детстве и с тех пор не видим ничего-ничегошеньки. Мисс Эппл была так добра, что взяла нас к себе и выучила рукодельничать, а иначе мы бы с Дороти с голоду пропали. Мамка-то наша как померла, так нас и выселили, а папки у нас никогда и не было, и так мы скитались, пока чуть не замёрзли до смерти, а потом…
…Свою печальную историю Бекки излагала весьма бойко, плаксивым тоном уличной попрошайки, и если бы Оливия не наблюдала собственными глазами, как девочка демонстрирует чудеса перевоплощения, то эта жалобная тирада могла бы поколебать её уверенность. Наконец, она отчаянно взмолилась:
– Бекки, детка, не глупи! Я знаю, что ты видела Томаса, и убийца, скорее всего, тоже об этом знает! Томас что-то искал на месте пожарища, да? Ты видела его днём, когда всех увезли гулять в Королевские сады, ведь так? Ну, не молчи, Бекки! Хватит запираться! Ты хорошо играла свою роль, но настало время сказать правду.
Тихо-тихо, еле слышно, так, что Оливии пришлось склониться к напомаженным губам девочки, жутковато темнеющим в сумраке умывальной, Бекки прошептала:
– Если я скажу, мисс, нас с Дороти разошлют по разным приютам. А она взаправду ничего не видит, и грудь у неё слабая, так доктор сказал. Уморят её без меня, мисс.
– Я помогу, Бекки, вот увидишь! Никто не разлучит тебя с сестрой, обещаю!
Оливия обняла девочку, думая, что та лишь колеблется, что ещё есть возможность её переубедить, но тут Бекки вывернулась, открыла глаза и уставилась на неё с холодной и злобной усмешкой.
– Ой ли, мисс? Вот прям-таки обещаете? Знаете, где бы мы с Дороти были, если б каждый раз верили чужим обещаниям? – девочка стряхнула ладони Оливии со своих плеч и решительно отправилась прочь. Взявшись за дверную ручку, она обернулась: – Мисс Эппл любит нас с Дороти больше всех, мы её семья, она сама говорила, а вы здесь пришлая, вам на нас плюнуть и растереть. Так что отцепитесь от меня, мисс, и не лезьте не в своё дело. Всё равно вам никто не поверит.
Бекки ушла, оставив после себя лёгкий запах театрального грима, и Оливия, по-прежнему не зажигая света, закатала рукава блузки и пустила холодную воду. Она умывалась, пока от ледяных струй не начало щипать кожу, потом оперлась обеими руками на умывальник, и долго так стояла, мысленно раскладывая перед собой карточки с портретами подозреваемых.
Версия инспектора разваливалась на глазах. Воскреснувший из мёртвых Томас, упрямая Бекки, не понимающая, в какой опасности она очутилась, записная книжка мисс Эппл – новые фрагменты головоломки казались лишними в этой мозаике, но только на первый взгляд. Не хватало всего нескольких деталей, чтобы картина произошедшего в Сент-Леонардсе предстала в своей трагической ясности, и Оливия была полна решимости отыскать их любой ценой.
Чтобы ничего не упустить, по давней детской привычке она обращалась в своём внутреннем монологе к брату. Воображаемый Филипп вёл себя много сговорчивее настоящего и почти не возражал, внимательно слушая приводимые ею доводы, а когда они иссякли, Оливия промокнула лицо полотенцем и отправилась наверх.
Пока она предавалась размышлениям, дети разошлись по дортуарам, и Сент-Леонардс окончательно уснул. Коридор третьего этажа, где находились спальни женского персонала, заливал лунный свет, из комнаты мисс Чуточки доносился ритмичный тоненький храп, и громко тикали часы на стене, приближая наступление утра, хотя ночь ещё длилась, не сдавая своих позиций. Вскрикнула ночная птица за окном, и Оливия вышла из оцепенения, заторопилась исполнить задуманное.
Она вошла в комнату Энни бестрепетно, не отвлекаясь на сожаления о горькой судьбе несчастного изломанного ребёнка, и принялась за дело. Аккуратно придерживая каркас кровати и отвинчивая железную ножку, Оливия усмехнулась: ну кто бы мог подумать, что опыт жизни в пансионе, где царили почти казарменные порядки, ещё не раз ей пригодится? Так и есть – в полом цилиндре явно что-то было.
Оливия перевернула его, подставив ладонь – но из него ничего не выпало. Подойдя к окну, она вгляделась в содержимое, попыталась подцепить его ногтями, чтобы вытащить наружу, и опять безуспешно. Пришлось взять с подоконника вязальный крючок и удвоить усилия.
Простая тетрадь в коленкоровой обложке, туго свёрнутая в рулон, с трудом покинула свой тайник. Оливия внимательно пролистала её, разложив на подоконнике под светом фонаря – сплошь непонятные значки и таблицы, в которых фигурировали исключительно женские имена. Все они принадлежали старшим воспитанницам Сент-Леонардса, и напротив каждого имелись сокращённые пояснения на латыни.
