– Я хочу отомстить, – Энни бросила бусину в коробку, и та упала с резким щелчком. Оливия опустила взгляд – бусина раскололась надвое, обнажив мутный желобок. – Отомстить всем за вчерашнее. И вообще за всё. Но больше всего я хочу насолить нашей маленькой обманщице Нелли. Хочу окончательно свести её с ума. Пусть её остригут, как всех сумасшедших, и привяжут к кровати, и поливают холодной водой. Вот будет веселье, верно? – и она скрипуче рассмеялась.
– Не думаю, что это хорошая затея. Лучше посмотри, что я тебе принесла. – Оливия выложила на стол скомканную газету, надеясь, что это отвлечёт Энни от планов мести. – Ты ведь хотела её забрать? Я принесла её для тебя. А ещё ты обещала рассказать мне, что случилось с мистером Адамсоном, помнишь? Ты расскажешь мне об этом?
– Расскажу. Когда вы поможете мне.
Ещё одна бусина упала в коробку, взметнув фонтанчик из разноцветного бисера.
– Но мы не так договаривались, Энни.
– А теперь будет так. Если вы хотите узнать, что случилось с мистером Адамсоном, то сделаете, как я велю. Иначе я всё-всё расскажу мисс Эппл, и вас вышвырнут отсюда, как приблудную кошку. И ваш знаменитый папочка вам не поможет. Да-да, я слышала, как доктор Гиллеспи говорил, что ваш отец – знаменитый музыкант. Поэтому вы считаете себя лучше остальных, да? Поэтому?
– При чём здесь мой отец, Энни? – вспыхнула Оливия, для которой стало сюрпризом, что о ней и Джоне Адамсоне судачат в приюте.
– При том, что вы набивались мне в подруги, и всё ради того, чтобы получить от меня сведения о мистере Адамсоне. О, я теперь всё о вас знаю! – закивала она с жаркой обидой, уже не распарывая вышивку, а безбожно кромсая бархатный лоскут острыми ножничками. – Такие, как вы, привыкли получать всё, что им надо, за просто так, задёшево. Вот будет обидно, если не выйдет, правда? Ай-ай-ай, вот это будет огорчение, – Энни сдвинула светлые брови и издевательски засюсюкала: – Бедный маленький мистер Филипп! Что же он будет делать, если сестричка ему не поможет? Что же с ним будет, если она не сумеет подружиться с дурочкой Энни? Только вот я вовсе не дурочка, мисс Адамсон! – рявкнула Энни, мгновенно преобразившись. Испорченный ребёнок вновь уступил место кому-то взрослому, жестокому и безжалостному, и шрам на её щеке налился грубым багрянцем.
– Но я не хочу никому вредить, Энни, пойми! Мисс Эппл была так ко мне добра…
– Добра?! К вам?! А раньше она была добра только ко мне, – очередные бусины, как градины с разъярённого грозового неба, упали в коробку, и Оливия поняла, что ей не следовало упоминать о доброте мисс Эппл.
– Подумай сама, Энни, если ты навредишь кому-то в приюте, то это неминуемо скажется на мисс Эппл. Ты ведь любишь её? Ты ведь не хочешь причинить ей вред?
Здравый смысл – оружие, на которое опрометчиво полагаются те, кому неведомо, что такое существовать в вечном тумане болезненных фантазий – не помог. Энни пожала тщедушными плечиками и вновь растянула сухие обветренные губы в издевательской улыбке:
– Всегда приходится выбирать, мисс Адамсон. А вы не знали? Всегда. Главное – что стоит на кону.
Глаза Энни – серые, сумрачные, блестящие, словно бусины, которые она спарывала с бархатных заготовок, – ярко сияли на её бледном лице с очень светлыми бровями и ресницами, и этот контраст вкупе с тяжёлым взглядом пожившего, обозлённого человека придавал её облику нечто чужеродное. Оливии пришло на ум, что в колыбельку Энни-малютке явно никто не вложил ни венка из маргариток, ни тминного семени, ни душицы, и вот результат – дитя кобольда, подменыш, сидит перед ней, скалит, забавляясь, мелкие, хищные зубки.
– Да не переживайте вы так, мисс Адамсон, – посоветовала Энни, с удовлетворением наблюдая за её внутренней борьбой. – Я никому не скажу о том, что вы сделаете с праздничным обедом. Это будет наш секрет. Ведь могут же быть у друзей секреты от остальных, верно? Вы сами так говорили! – и она разразилась скрипучим неестественным смехом, точно и правда в её жилах текла не человечья кровь, а прозрачный древесный сок.
Всё оставшееся до визита попечителей время Оливию преследовал страх разоблачения и ожидание скандала, который вот-вот разразится в Сент-Леонардсе. Действительность оказалась куда хуже её фантазий, но до этого было ещё далеко.
День шёл своим чередом. Вернувшись в кабинет мисс Эппл, Оливия продолжила сражаться с печатной машинкой и сортировать почту, автоматически выполняя распоряжения директрисы и вздрагивая всякий раз, когда в дверях появлялся кто-то из персонала. Ей казалось, будто все вокруг понимают, что она собирается совершить, и ладони её мелко дрожали, и тонкий шифон блузки неприятно липнул к спине. Когда дети, вернувшись из школы, затеяли игры на лужайке, даже в их звонких голосах ей чудился упрёк.
