– Какую версию произошедшего вы озвучили полиции, когда вас допрашивали?
– Трагическое стечение обстоятельств, что же ещё? – уверенно произнесла она.
– Ага, ну, конечно же… Ох уж эти обстоятельства. Правда, где-то я уже это услышал.
Её замешательство вновь сменилось ледяным спокойствием, но Тревишема это не обмануло. Он видел, как подрагивают уголки её губ, как покраснела кожа на шее, возле нарядного воротничка, и как пульсирует голубоватая жилка у неё на виске, там, где заходящее солнце превращает волнистые пряди в расплавленный мёд.
– Мне также известно, мисс Данбар, – продолжил инспектор с нажимом, – что за день до этих событий у Томаса Хокли произошла стычка с директором приюта. Как по-вашему, мог ли Томас быть причастен к случившемуся с мистером Прентисом?
– Не знаю, сэр… Не берусь утверждать, – она отрицательно покачала головой, но Тревишем видел, как велико для неё искушение согласиться. – Томаса нет в живых, и я полагаю, будет неправильно обвинять его в том, чего он, возможно, не совершал. По всей видимости, мистер Прентис отправился в подвал, чтобы проверить, пуст ли он, а ключ оставил снаружи. Дверь могли случайно закрыть в суматохе, а стены там такие, что не докричаться.
– Ну, про стены я тоже уже слышал, – перебил её Тревишем недовольно.
Исходя из опыта, такие гладкие и однотипные показания, услышанные от нескольких свидетелей по одному делу, наводили на мысли о сговоре, но вот что было тому причиной? Укрывательство преступника или желание отвести подозрения от себя? Или же это закономерный итог многолетних обсуждений, когда собеседники начинают смотреть на прошлые события глазами друг друга?
Ощутив желание вновь взглянуть на волосы мисс Данбар, инспектор разозлился и на себя, и на неё, и тон его стал совсем сухим и резким:
– В ночь пожара в Сент-Леонардсе вы слышали что-либо похожее на выстрелы?
– Выстрелы, сэр? – глаза свидетельницы округлились. – Нет, что вы! Хотя… Было так шумно… Нет, абсолютно точно нет, – уверенно заявила она, но вид у неё сделался встревоженный.
– Имеется ли в приюте оружие?
– Нет, конечно, сэр, у нас же тут дети!
– А у Томаса Хокли?
– Если и было, сэр, то он никогда ничего об этом не говорил.
– Может, вы или кто-нибудь другой видели у него что-то похожее на чехол от ружья? Во время уборки, например?
– В Сент-Леонардсе, инспектор, каждый держит свою комнату в чистоте самостоятельно. Это общее правило и для персонала, и для детей. И никто из дам не посещает комнаты джентльменов. Равно как и наоборот.
– Есть ли у вас предположения, почему ключ от подвала на Вестери-роуд оказался среди вещей мисс Мэддокс?
– Ни малейших, сэр.
– Подумайте хорошо, мисс Данбар, – нахмурился Тревишем. – Мне придётся внести ваши показания в официальные бумаги.
– Как вам будет угодно, сэр. Ничего другого вы от меня не услышите. И если мы закончили, то я должна вернуться к работе.
Когда гувернантка встала, в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошла крайне раздосадованная мисс Эппл и с порога принялась отчитывать Тревишема, точно безусого юнца:
– У миссис Мейси, инспектор, после вашего допроса всё из рук валится. Констебли перерыли весь сад и натащили в дом грязи, хоть клумбы высаживай. В мастерской мистера Бодкина теперь шагу сделать нельзя, всё валяется на полу, и сломаны дверцы у шкафчика с инструментами. Даже детские комнаты не пожалели, перевернули все постели, все корзины с игрушками. Долго ещё это будет продолжаться?
Никак не отреагировав на гневную тираду директрисы, Тревишем заявил:
– Вот это хорошо, что вы заглянули, мисс Эппл. Вы-то мне и нужны. Как так вышло, что вы дали Томасу Хокли рекомендации, хотя он не проработал у вас ни дня? Подделка рекомендательных писем, само собой, не относится к уголовным преступлениям, но весьма порицается, вы не знали?
Директриса заморгала, сбитая с толку, переглянулась с гувернанткой и ответила язвительно, не усмиряя досады:
– Я пожалела его, инспектор. Просто пожалела. Милосердие, вы слышали о таком понятии? Боже правый, инспектор! Да ему же было не больше двадцати! Совсем мальчишка. Его обнаружили в западном крыле здания, голодного, в лохмотьях. Взять Томаса в Сент-Леонардс я не могла, штат на тот момент был уже укомплектован. Отмыть, одеть, подкормить и дать ему рекомендации, чтобы он мог зарабатывать на жизнь честным трудом – это что, по-вашему, преступление? Арестуете меня за это? – поинтересовалась она, сверкая глазами-льдинками и приподняв одну бровь.
У Тревишема вдруг резко и беспощадно разболелась голова, и он счёл за лучшее отступить.
Когда директриса с гувернанткой вышли, и в Сент-Леонардс вернулся сержант с отчётом баллистиков и предварительным заключением о вскрытии, проклятая голова разгуделась словно колокол, и ему пришлось послать за стаканом воды.
Слабая надежда инспектора на то, что Энни Мэддокс умерла от естественных причин, ожидаемо не подтвердилась, а это значило, что и шансы Филиппа Адамсона всё ещё пребывать среди здравствующих весьма невысоки.
