– Вот именно, – Тревишем мрачно курил, стряхивая пепел в блюдце. – Тем не менее отпечатки весьма отчётливые. Как вы понимаете, пока мы не имеем сведений о местонахождении мистера Адамсона, я опасаюсь действовать в полную силу. Если убийца запаникует, то может решиться на самые радикальные поступки.
– Понимаю, сэр… – протянула Оливия. – И как долго вы собираетесь скрывать от остальных, что Энни была убита? А про Томаса? Кто-то уже знает, что констебли ищут оружие? – наклонилась она ближе, понизив голос до шёпота.
– Знает мисс Эппл, – в том же тоне признался Тревишем, подавшись вперёд. – А значит, и все остальные, но это вынужденная мера. Пусть преступник поостережётся, это поможет нам выиграть время. И ещё многое зависит от того, увенчается ли успехом наша вечерняя операция. В делах с похищениями, мисс Адамсон, всегда так. Будто идёшь по тонкому…
Скрип внезапно открывшейся двери заставил Оливию и инспектора отпрянуть друг от друга с растерянностью застигнутых врасплох заговорщиков, но сержант Добсон успел сделать необходимые выводы. Провожая свидетельницу за пределы кабинета, он радостно предвкушал свежий донос, который напишет этим же вечером. Не все любят выскочек, а уж что касается «подкопов», то в них сержанту, невзирая на его молодость, равных не было.
Весь оставшийся день Оливия ждала наступления темноты. Заручившись поддержкой инспектора, убедив его действовать сообща, она крепко взнуздала тот страх, что поселился в её сердце при виде бездыханной Энни Мэддокс.
Однако сохранять спокойствие оказалось нелегко.
Тот, кто похитил Филиппа, тот, кто убил Энни Мэддокс и Томаса – он рядом. Он жесток и хитёр, но он всего лишь человек. Он тоже боится. Его страшит разоблачение, его ставки безмерно высоки, ведь на кону – самое ценное. Ставка Оливии – брат, чья жизнь для неё дороже собственной, ставка убийцы – свобода, с которой ему предстоит распрощаться. Кому-то непременно придётся проиграть. Другого исхода в этой истории быть не может.
Оливия вдруг поняла это с такой ясностью, что у неё перехватило дыхание.
– Что с вами, мисс Адамсон? – спросила внимательная, всё подмечающая Присси Безивуд, с которой снимали мерки для костюма.
– Всё в порядке, детка. Я просто уколола палец. Подождёшь, пока я завяжу ранку?
Повинуясь наитию, Оливия по лестнице для прислуги, которой часто пользовались, чтобы сократить путь, пронеслась из восточного в западное крыло особняка. Влетев в маленькую часовню Сент-Леонардса, она опустилась на колени и, сама пугаясь собственной экзальтации, взмолилась яростно, без всякого смирения, совсем не так, как принято обращаться к Всевышнему.
Молитва её была краткой и по существу. Так обычно молятся дети, и человек более сведущий в церковных ритуалах, несомненно, испытал бы двоякие чувства, доведись ему узнать содержание этой отчаянной мольбы, но её мог услышать лишь тот, к кому она была обращена.
Тем временем подготовка к спектаклю продолжалась. Мисс Эппл никому не позволяла увиливать от работы и с несколько истеричным энтузиазмом требовала, чтобы костюмы детям шились как подобает и декорации сооружались не спустя рукава.
К облегчению персонала и разочарованию воспитанников (большей частью мальчишек, которые горячо приветствовали любое отступление от заведённых порядков), за два часа до ужина полицейские в полном составе покинули Сент-Леонардс, и жизнь в приюте потекла своим чередом. Об Энни Мэддокс вслух не упоминал никто, только дети, незанятые в пьесе, сбивались в стайки, обсуждая что-то с видом таинственным и возбуждённым.
Наводили порядок после обыска в игровых и дортуарах, снимали мерки с актёров, разучивали с ними текст, красили сколоченный мистером Бодкиным фанерный остов корабля, установив его в бальном зале, где дочиста отмыли высокие арочные окна.
Мисс Эппл собственноручно, балансируя на приставной лесенке, протёрла мягкой фланелью изящные витражи, ласково прощаясь с домом и всеми надеждами, связанными с ним, а потом отправилась паковать книги, которые ни за что не хотела оставлять католическому Ордену сестёр Благодати. Бережно укладывая томики в коробки, она с благодарностью в сердце вспоминала годы, проведённые в стенах Сент-Леонардса. Здесь, в этом мире – всё временно, и всё – подарок, говорила она себе в утешение. Когда это поймёшь, жизнь тебя уже ничем не испугает. Теряя всё, нет смысла унывать. Наоборот, обретаешь некую свободу, и только от тебя самого зависит, как ею распорядиться. И всё же пустые книжные полки заставили её уступить чувствам, и несколько минут она провела, комкая носовой платок и вдыхая запах кожаных переплётов, старого дерева и воска, книжной пыли и букетиков сухого вереска.
