Бисер поймал себя на мысли: «не представляет себе «порядок» без того, чтоб в будущем оградить Катю от московской агрессивной среды, от шпаны и трюков временщиков. Катька будет упираться? Гордая дивчина Катишь, одна воспитавшая сына, пошлёт его к ядрёной фене и откажет от дома? А он докажет, что всё это ради детей! Что он Андрея вечный должник, иначе просто совесть сожрёт. А что, и правда — совесть сожрёт? «Совесть, зверь когтистый, терзавший сердце…». Он поднял глаза на парня, заметил его встревоженное лицо и впервые не ощутил раздражения, которое всё время вызывал в нём рыжекудрый и рыхлый «вьюноша». «Нет, не пойдёт. Я его застал уже на краю. Его можно взять без перчаток, и он один пропадёт. И как Синица, зараза, угадал? Синица, который сына с младенчества не видел. Или всё-таки видел? «Из любого дерьма вытащи!» Синица, который на пятом десятке решил себе неприятную правду сказать… Да, придётся и мне сейчас эту самую правду слопать. Андрей, гад, он всю мою жизнь, как брат, как призрак, как тень со мной. Его уже нет, но это ничего не значит. Я не смогу жить, не выполнив его чёртова завещания! Не смогу себе в глаза глядеть, рыжего бросив на произвол судьбы, Катю предоставив её судьбе. И потом. У нас с ним такой всю дорогу турнир тянулся. И что же? Он, совершенно безответственный хрен, а я остался в долгу! Значит, без вариантов. Однако, парень что-то там говорит.
— Кирилл Игнатьич, что-то случилось? — спрашивал его тем временем Петя, похоже, не в первый раз.
— Случилось, Петь. Я сейчас Кате позвоню и, если она разрешит, мы с тобой к ней поедем. Ты пока дома поживёшь. У тебя в университете военная кафедра была? — не слушая возражений оборвал он мальца.
— Была, но…
— Ты кто такой?
— Я — лейтенант, а почему…
— А потому, что приказы старшего по званию не обсуждаются. Исполняйте, лейтенант Синица!
— А Вы и в армии были? — совершенно по-детски без этого, часто деланого пренебрежения к настоящей мужской работе Защите отечества, захлопал ресницами оболтус.
— Служил, и даже несколько лет, но офицером. Майор ракетных войск Бисер. «Честь имею!» — серьёзно сказал Бисер. — И ты у меня честь иметь будешь, это я тебе обещаю!
На обратном пути сытый Петька уселся «рядом с водителем». Он тихонько мурлыкал под голубую рапсодию Гершвина и даже, кажется, немножко дремал.
— Что, разморило? Ну как тебе там, в «Аланье»? — хлопнул его Кирилл по плечу, пока они стояли целую вечность перед светофором на перекрёстке, а кавалькада чёрных машин в сопровождении мотоциклистов на бешеной скорости неслась по Кутузовскому.
— Жратва просто мировая! И публика ничего, не жмёт. Иногда, знаете Кирилл Игнатьевич, то наши колхозники жить не дают, то дикие абреки ордой налетят. Голосят, как оглашенные, за столик подсесть норовят. А там, кроме одного только хмыря, никто не лез.
— Какого это хмыря? — быстро спросил Кирилл, согнав улыбку с лица.
— Он за нами на москвиче притрюхал, может, заметили? И ещё приземлился там, где «стойлу» запрет.
— Ах вот оно что, помню. А дальше? — нахмурился Бисер и стал напряжённо ждать ответа.
— Да ничего особенного. Просто Вы ушли, а он из своего рыдвана выкатился… Село, селом! Браток, говорит, пиво тут есть, не знаешь? А какое? А подешевле? Сколько время? Закурить не найдётся? И как Ванька-Встанька, то за свой столик плюхнется, то ко мне подгребёт. Сядет-вскочит, сядет-вскочит, честное слово! Потом покряхтел, поелозил и слинял, даже без пива.
— Петя — всё также без тени улыбки сказал Кирилл, — сосредоточься. Всё вспомни и совершенно точно мне скажи, он к тебе прикасался? Мог, к примеру, в карман что-то положить?
— Нет, что Вы Кирилл Игнатьич. Смотрите, я как сидел? Сзади одни кусты. А по бокам два стула. Этот тип был всё время напротив. Да у меня карманов нету. Разве в джинсах? Так-то на… на попе! — хлопая рыжими ресницами круглых глаз растерянно возразил Петя.
— Хорошо, а в еду, в напитки мог тебе что-то бросить? Он тебя отвлекал? Ты отворачивался хоть раз?
— Что? В еду? Так Вы думаете…?
— Петя, я тебя понимаю. У тебя миллион вопросов. Я тебе ответственно обещаю по мере возможности ответить на каждый. А пока ответь на мои! И поверь, что я не свихнулся.
Но Петька и правда, развлекавший себя идеей уж не псих, не бандит ли Бисер, на самом деле, давно был занят другими мыслями. Он конечно злился, что слушался, как щенок. Было стыдно, что испугался. Что бардак, и что нету денег. Однако в его голове, словно голос из автомата, повторялись слова: «Ваш сын. Глаза у Вас с сыном совсем одинаковые.» И ведь Бисер не спорил! А если он не Синица? А что, если…?» Кирилл потряс его за плечо и повторил раздражённо:
— Пётр! Мог он что-то тебе подсыпать?
— Нет! Это исключено, — сказал уверенно парень. — Руки он держал под столом.
— Хорошо! — Кирилл перестроился в правый ряд, проехал метров пятьдесят и, аккуратно вписавшись в поворот, остановил машину около двух берёзок и скамейки. Он вытащил мобильный телефон, набрал номер, и в трубке зарокотал знакомый мужской голос.
— Батоно Кирилл? Ты что уже соскучился?
