Подозревая Дельгадо, я не мог передать радиограмму в СРС/ФБР для расшифровки через него. Явиться в гаванский филиал ФБР и рассказать старшему спецагенту Ледди, в чем состоит моя миссия, тоже не представлялось возможным: Гувер бы мне этого не простил. Кроме того, на разгадку даже простейшего цифрового шифра уйдет несколько месяцев, а их у нас нет.
Я всё еще ломал над этим голову, когда пришли агенты 03 и 11.
Агентом 11 был пожилой носильщик из отеля «Амбос Мундос», агентом 03 – Черный Священник, друг Хемингуэя дон Андрес. На воскресных вечеринках Хемингуэя я привык его видеть в красной спортивной рубашке, но сегодня он был в форменной черной сутане с белым воротничком, отчего выглядел старше и гораздо серьезнее.
– Мы пришли сказать дону Эрнесто, что сеньор Шелл с яхты через час уезжает, – сказал он. Носильщик энергично кивнул.
– Это точно? – спросил я по-испански.
– Да, сеньор Лукас, – сказал носильщик. – Он улетает трехчасовым рейсом – сеньор Альварес, портье, заказал ему билет. Сеньор Шелл просил в полвторого подать машину, чтобы ехать в аэропорт.
Я кивнул. Тедди Шелл почти весь прошлый месяц провел на суше, перебираясь из одного отеля в другой. С лейтенантом Мальдонадо он не встречался уже две недели и на борт яхты поднимался лишь изредка.
– Куда он летит?
– В Рио-де-Жанейро, – сказал Черный Священник. Хемингуэй недавно объяснил мне, откуда взялось это прозвище. Церковь назначила дона Андреса в самый бедный приход Гаваны за его прошлые прегрешения, в частности за то, что он был пулеметчиком на гражданской войне в Испании. Большинство его прихожан происходили из низших слоев общества – иначе говоря, были черными.
– Вы уверены? – Я знал, что единственный трехчасовой рейс из аэропорта Хосе Марти действительно отправляется в Рио.
– Да, сеньор Лукас, – обиделся носильщик. – Я сам видел его билет.
– Туда и обратно или в один конец?
– В один конец, сеньор.
– Похоже, бежит из курятника, – сказал падре. – Дон Эрнесто должен об этом знать.
– Согласен, – сказал я. – Непременно ему скажу. Спасибо за службу, джентльмены.
– Значит, это важно? – спросил носильщик, ухмыляясь беззубым ртом.
– Очень может быть, – сказал я.
– Может быть, нам лично сообщить об этом Эрнесто? – забеспокоился священник.
– Я скажу ему, падре. Обещаю. Он сейчас отдыхает – голова сильно болела с утра.
Агенты обменялись понимающими взглядами, и дон Андрес спросил:
– Не проводить ли нам сеньора Тедди Шелла в аэропорт?
– Об этом позаботятся другие. Еще раз спасибо за качественную работу.
Когда они ушли, я направился в другую сторону, мимо бассейна и захиревшего теннисного корта. Шофер Хуан мыл перед гаражом «линкольн». Он подозрительно посмотрел на меня. Хорошее настроение не часто его навещало: он, похоже, страдал запором и явно меня недолюбливал.
– Чем могу помочь, сеньор Лукас? – спросил он довольно вызывающим тоном. Слуги на финке не совсем понимали, как ко мне относиться: я занимал положение несколько выше их, но определенно ниже почетного гостя. Кроме того, они полагали, что это я внедрил шлюху в их респектабельное сообщество. Мария им в общем-то нравилась, но такого нарушения приличий они простить не могли.
– Я сам посмотрю.
В маленьком темном гараже пахло как во всех гаражах.
Хуан положил губку и встал у двери.
– Сеньору Хемингуэю не нравится, когда инструмент трогает кто-то кроме его и меня, сеньор Лукас.
– Да, хорошо. – Я открыл металлический ящик с инструментами и стал рыться в нем.
– Сеньор Хемингуэй очень строг на этот счет, сеньор Лукас.
– Я понимаю. – Я взял рулон клейкой ленты и большую плоскую отвертку дюймов восьми длиной. Закрыл ящик, огляделся вокруг. Банки с краской, жестянки с гвоздями… ага. В банке с колесной смазкой осталась примерно треть – сойдет. В завершение я сунул в задний карман свинцовую трубку.
– Сеньор Хемингуэй строго-настрого распорядился, чтобы никто, кроме нас с ним…
– Хуан, – перебил я.
– Да, сеньор? – моргнул он.
– Есть у тебя китель и фуражка для торжественных случаев?
– Да, но сеньор Хемингуэй редко просит…
– Сходи за ними. – Я говорил твердо, но не настолько резко, чтобы обидеть его.
– Но, сеньор Лукас, я должен… – Он показал на мокрый «линкольн».
– Сходи за своей формой. Пожалуйста.
Хуан побежал вниз – он жил в Сан-Франсиско-де-Паула – и вскоре вернулся. Китель, как я и думал, был мне маловат, фуражка пришлась впору. То и другое пропахло нафталином.
– Вытри и отполируй машину, – приказал я. – Она должна быть готова через двадцать минут.
– Да, сеньор Лукас.
Я пошел в А-класс. Там было пусто – Мария убиралась на финке. Я достал «магнум» из тайника, проверил барабан, сунул за пояс. Надел отглаженный Марией темный пиджак. Вместе с темными брюками и фуражкой он мог сойти за форменный.
«Линкольн», когда я вернулся к нему с ключами, так и сверкал. Я положил в бумажный пакет бутылку виски, отвертку, трубку, клейкую ленту и банку со смазкой. Хуан стоял рядом, грустно созерцая свою фуражку на моей голове.
– Сеньор Хемингуэй спит, – сказал я. – Не буди его, а когда он проснется, скажи, что я ненадолго взял машину.
– Да, сеньор Лукас, но…
Я выехал за ворота.
