– Выйдите из машины, – сказал я.
Он повиновался, вытаращив глаза. Даже руки поднял.
– Опустите руки. – Я открыл багажник, вытащил одной рукой чемоданы и бросил их у обочины, держа в другой руке револьвер.
Шлегель озирался по сторонам. Я остановился всего в десяти ярдах от места, где мы нашли Сантьяго. Смотрел он с нарастающей тревогой, но местность явно не узнавал. Это отвечало на один из моих вопросов.
– Я вас знаю, – сказал он вдруг с долей облегчения в голосе. – Вы были на…
– Молчать. Повернись. – Я обыскал его – оружия при нем не было. – Бери чемоданы и шагай вон к той хижине.
– Что вы хотите…
– Молчать, – сказал я на португальском и так ткнул ему дулом в затылок, что кровь выступила. – Spazieren Sie. Chnell![49]
Шлегель отдувался, таща тяжелые чемоданы вверх по грязному склону. Вокруг не было ни души, только цикады стрекотали в кустах. От первой хижины, сгоревшей несколько лет назад, остались только обугленные стены без крыши.
– Zurücklegen[50], – скомандовал я, когда мы зашли в нее. Он поставил чемоданы. Я заметил, как осторожно он ступает, чтобы не запачкать сажей свой белый костюм. Бриз сюда не проникал, и было очень жарко.
– Послушайте, – сказал Шлегель по-английски, уже увереннее. – Я же помню, вы человек приличный. Вам совершенно незачем наставлять на меня пистолет. Если вам нужны деньги, я готов…
Я ударил его в висок свинцовой трубкой, которую загодя обмотал клейкой лентой.
Он был без сознания минут десять – я уже беспокоился, что слишком сильно ему приложил, но тут он зашевелился и застонал. Я тем временем проверил его чемоданы: одежда, белье, бритвенные принадлежности, восемь галстуков-бабочек, записная книжка без явных признаков шифра, папка с деловыми бумагами компании «Акос Маратон» в Рио. Кроме того, девятимиллиметровый «люгер» и 26 тысяч долларов новенькими стодолларовыми купюрами.
Он снова застонал и открыл глаза во всю ширь: вспомнил, видно, где он и что происходит.
Последний факт ему было труднее всего осмыслить. Перед собой он видел свои раскрытые чемоданы. «Люгер» и деньги лежали поверх всего, а рядом наблюдалась еще одна аккуратная стопочка: белый костюм, голубая рубашка, белые туфли и красная бабочка. Окинув по возможности взглядом себя самого, он понял, что руки у него связаны за спиной, что на нем остались только майка, трусы и черные носки и что лежит он лицом вниз на ржавой железной бочке. Лента, заклеивающая рот, заглушала стоны.
Я слегка надавил ему на ноги, чтобы он сместился вперед. К его лицу тут же прилила кровь. Я быстро заклеил ему глаза и качнул его обратно, чтобы он упирался ногами в землю и свободней дышал.
– Слушай меня, Шлегель, – сказал я на беглом немецком. – То, что ты скажешь в следующие минуты, решит, будешь ты жить или нет. Будь осторожен, говори только правду и ничего не скрывай. Ты понял?
Он попытался что-то сказать и кивнул.
– Зер гут. – Я снял ленту с его рта. Шлегель вскрикнул и замолчал, когда я приставил нож к его шее. – Имя. – Я давно полагал, что для допроса немецкий язык подходит лучше всего.
– Теодор Шлегель, – ответил он по-английски. – Я технический советник стальной компании «Маратон», находящейся в Рио-де-Жанейро с филиалом в Сан… Нет! Не надо!
Я разрезал на нем майку, срезал с него трусы – тут тоже без крови не обошлось – и повторил:
– Имя.
Он пыхтел от страха и корчился, пытаясь лучше упереться ногами в земляной пол.
– Теодор Шлегель, – прошептал он.
– Подпольная кличка.
– О чем вы? У меня нет…
Я провел кончиком ножа по его ягодицам. Он завопил.
– Ори сколько хочешь. Здесь все равно никто не услышит, а я за каждый вопль буду тебя наказывать.
Он умолк.
– Твоя кличка.
– Салама.
– На абвер работаешь или на СД?
Он колебался. Я переложил нож в левую руку и погрузил отвертку в банку со смазкой.
– Кто ты? – прошептал он. – Чего тебе надо? Это писатель тебе платит? Я заплачу больше. Ты видел деньги… Ай! Господи! Перестань! Боже мой…
– Заткнись. – Он замолчал, и я повторил: – Абвер или СД?
– Абвер. Пожалуйста, не делай этого больше. Я заплачу сколько хочешь…
– Заткнись. – Шлегель от шока обмочил бочку и собственные ноги. – Расскажи про Альфредо.
– Альфредо? Нет-нет, подожди! Я забыл, что у него такой псевдоним. Это Альбрехт Энгельс. Он в Бразилии.
– Его позывной?
– «Боливар».
– Ты пользуешься его передатчиком?
– Nein… nein! В прошлом году заплатил двадцать конто… тысячу долларов… собственных денег, чтобы поставить собственный передатчик в Гавеа.
– Имя радиста.
– Раньше был Георг Кнаппер, год назад его перевели в США. Теперь Рольф Траутманн.
Уже нет, добавил я про себя. ФБР и бразильская полиция замели его месяца четыре назад, пока ты плавал на «Южном Кресте».
– Какое отношение к вашей текущей операции имеет гауптштурмфюрер Беккер?
Шлегель замер. Беккера он, похоже, боялся еще больше меня.
– Кто? Нет… стой! Матерь бо… Перестань! Я всё скажу, прекрати только!
Я вытащил отвертку, вытер ее о траву и повторил:
– Беккер.
– Он работал с нами в Бразилии. – Ноги у Шлегеля тряслись, слезы текли из-под липкой ленты.
– Он абвер или СД? – Я уже знал ответы на все вопросы, которые до сих пор задавал.
