– А, понял. Ребята получали приказы от Канариса и военной разведки. Абвер не в курсе, верно, Мария? Там думают, что проводят на Кубе свою операцию, а вы с напарником, Беккером, Гиммлером и покойным Гейдрихом ведете свою, выдавая операцию абвера. Но кому вы их сдаете, Мария, – и для чего?
– Хосе… сеньор Лукас, – с тихим плачем выговорила она. – Пожалуйста, верьте мне. Я вас не понимаю. Не знаю, что вы себе…
– Заткнись, я сказал. – Я достал из глубины тайника длинный сверток в холстине, который откопал на сеновале перед отплытием. Развернул, бросил на палубу «ремингтон 30-06». Прицел с шестикратным увеличением оставил щербинку на дереве. – Глупо было держать ее так близко, Мария, – сказал я с баварским акцентом. – Хотя она могла тебе скоро понадобиться? Снайперская винтовка и нож – твоя специальность, да? Я знаю, что ты Vertrauensmann и Todtägenten[56], но, может, ты еще и суперагент? Одна из тех Groassägenten, которых мы в Бюро так боимся?
– Хосе… – начала она.
Теперь я ударил ее сильнее. Ее голова отскочила назад, но она не упала, не потрогала щеку, не вытерла кровь с разбитой губы.
– Я сказал, что убью тебя, если снова назовешь меня так. Пойми, что это серьезно.
Она кивнула.
– Кто твой напарник? Дельгадо?
Женщина, которую я так долго звал Марией, молчала, слегка улыбаясь.
– Знаешь, как я заставил говорить Тедди Шлегеля? – Я достал из ящика с инструментами длинную отвертку и бросил на сиденье рядом с ножом. – У женщин возможностей еще больше.
Если бы взгляд мог убивать, я упал бы мертвым.
– Ты скажешь. Всё скажешь. Все детали вашей операции обрисуешь. Снимай платье.
– Что? – вскрикнула она по-испански.
Сунув «магнум» за пояс, я поднял ее на ноги и разорвал на ней платье. Белые пуговки посыпались на палубу рядом с винтовкой. Лохмотья я швырнул за борт.
Вырвав одну руку, она нацелилась мне в глаза. Я снова толкнул ее на кормовую скамью. Я уже не раз замечал, какие белые, скромные трусики и лифчики носит эта якобы проститутка. Она откинулась на борт, показывая белые полукружия грудей над чашечками бюстгальтера и белые изнутри ляжки.
– Ладно. Покажу тебе еще кое-что. – Я снова полез в тайник.
Она отреагировала еще быстрей, чем я ожидал: я едва успел перехватить ее руку с ножом, которым она метила в мою почку. Будь нож не кривым, а прямым, она добилась бы своего.
Притом я не думал, что она такая сильная, – а мог бы задуматься, припомнив силу ее объятий в ночи нашей любви. Еще чуть-чуть, и она высвободила бы правую руку, нашаривая левой пистолет у меня за поясом.
Действуя обеими руками, я отнял у нее нож. Он полетел на палубу в кучу всего остального, но Мария сумела выхватить пистолет. Она отскочила в угол кокпита и прицелилась мне в лицо, держа палец на спуске. Я нипочем не успел бы подскочить к ней до выстрела.
– Мария… или как там тебя, – сказал я нетвердым голосом. – Договоримся по-хорошему. Никто, кроме меня, не знает, а я…
– Schwachsinniger![57] – крикнула она и нажала на спуск. Курок щелкнул вхолостую. Я мог бы отобрать у нее пистолет, но не стал. Она нажала еще и еще раз – с тем же успехом.
– Я вообще-то был уверен, но хотел, чтоб не осталось совсем никаких сомнений. – Я подошел и забрал пистолет.
Она двинула меня локтем в солнечное сплетение и снова рванулась к ножу.
Глотая воздух, я схватил ее за пояс и оттащил. Мы повалились на сиденье, катер под нами качнулся. Она выбросила руки назад и вцепилась в меня ногтями, но я уткнулся лицом ей в спину, и ногти прошлись по затылку. Я снова отшвырнул ее в задний угол и встал.
Мария взвилась, как пресловутая пантера, и приняла боевую стойку – правая рука клином, большой палец подогнут. Задуманный ей удар снизу вверх, под ребра, мог запросто остановить сердце.
Я отразил его левым предплечьем и нанес ей ответный удар в подбородок. Она звучно стукнулась головой о хромированный борт и упала, раскинув ноги. Между грудей и вокруг белых трусиков выступил пот, веки трепетали. Я придавил ей руки коленями и похлопал ее по щекам, чтобы привести в чувство.
Я ударил не настолько сильно, чтобы убить ее или надолго вырубить, но головой она приложилась крепко – на борту была кровь.
– Вряд ли ты сохранила вырванную из журнала страницу – слишком умна, – сказал я, – но все же проверим. – Я стащил с нее трусы и лифчик – ничего. Часть моего сознания наблюдала за происходящим, как спортивный судья, оценивая, получаю ли я от этого удовольствие. Я не получал – мне хотелось блевануть за борт. – Ладно. Пришло время для пикника. – Я поднял ее и бросил в воду.
Она тут же пришла в себя и замолотила руками. Я отпихнул ее от борта рыбацким багром. Она проплыла по-собачьи тридцать футов до островка и выползла на усеянный камнями песок.
Я убрал в рундук багор, винтовку, нож, сумку с документами, «магнум». Поднял якорь, выкинул остатки нашего пикника, бросил Марии полную фляжку. Она ее поймала за ремешок. Запустил мотор, развернул катер на запад.
