– Я сказал, что убью тебя, сука, если не будешь говорить. Может, все равно убью за то, что ты сотворила с Сантьяго, но твой единственный шанс – перестать корчить из себя дуру и отвечать. Ты передала что-то утром до того, как сломала радио?
Она все еще улыбалась – не испуганно, только растерянно.
– Ладно, – сказал я по-немецки. – Пошли на корму, я припас для тебя подарочки.
Все тот же непонимающий взгляд. Я перелез через спинку сиденья, подал ей руку, и она осторожно протиснулась следом.
Я достал из тайника кривой нож, взятый у одного из убитых немцев. Спросил по-испански:
– Знаешь, что это, Мария?
Она ответила с облегчением, наконец услышав что-то понятное:
– Да, такими тростник в поле рубят.
– Это ты знаешь, зато не знаешь выражения «между нами и морем». Мне еще тогда следовало понять. Его слышала каждая кубинка, выросшая около моря. Кто ты – испанка или немка с испанскими корнями? Диалектом, кстати, ты владеешь отменно.
– Что ты такое говоришь, Хосе? Я…
– Если еще раз назовешь меня Хосе, я убью тебя раньше, чем собирался. – Я достал из рундука «магнум», наставил на нее, рявкнул: – Sprechen Sie![55]
Мария откинула голову назад, как от пощечины. Мне всё это так надоело, что я в самом деле ее ударил – довольно сильно. Она сползла на палубу, держась за щеку, и уставилась на меня. Кривой нож лежал в середине задней скамейки, чуть ближе ко мне, чем к ней.
– Ладно, – сказал я по-английски. – Говорить буду я, а ты поправь, если что. Ты служишь в команде «Тодт», кличка – Панама. На Кубу тебя забросили сколько-то месяцев назад. В твоей деревне – как там ее? Пальмарито близ Ла Пруэбы, возле Сантьяго-де-Куба? – скорей всего, никто не слышал о Маркесах, у которых дочка сбежала в город, когда брат ее изнасиловал. Или Мария Маркес существовала взаправду, а ты убила ее?
Мария все так же держалась за щеку и смотрела на меня как на гремучую змею.
– Ладно. – Я снова перешел на немецкий. – Мартин Кохлер, несчастный глупый радист с «Южного Креста», пришел на встречу с тобой в бордель, как было условлено, – или не с тобой, а с Мальдонадо? Ну, не важно. Ты дождалась, когда лейтенант уйдет, и перерезала бедолаге горло… а потом заперлась в ванной и подняла крик. Чисто сработано. Мы с Хемингуэем, как и задумывалось, нашли шифровальный блокнот, и ты внедрилась на финку. Господи, каким же я был идиотом.
Мария моргнула, но не улыбнулась, когда я сказал «Scheissköpf».
– На финке ты, конечно, уже бывала. Стреляла в нас в первую же мою ночь, когда мы играли в индейцев и ковбоев у дома Фрэнка Стейнхарта. В кого ты целила-то? В Хемингуэя? Не вижу смысла. В меня? Опять-таки непонятно: вы ведь хотели, чтобы я его охранял в ходе этой любительщины. И должен же был кто-то расшифровать ему эти радиограммы. Должен был кто-то помочь ему оказаться в нужном месте в нужное время, чтобы доставить тебе вот это…
Я бросил сумку с бумагами на сиденье рядом с ножом. Мария воззрилась на нее, как заблудший в пустыне на кувшин с холодной водой.
– Одернула бы ты платье, – добавил я, все еще по-немецки. – Ты сидишь так, что я вижу твои трусики и то, что под ними.
Она покраснела, натянула подол на коленки и впервые взглянула на меня с ненавистью.
– Все в порядке, – сказал я по-испански. – Ты хорошо работала, просто день плохой выдался.
Она поднялась и села в углу скамейки, старательно игнорируя нож и пакет.
– Сеньор Лукас, – произнесла она медленно на своем кубинском испанском, – вы заблуждаетесь на мой счет. Клянусь душой моей матери. Да, я понимаю немного по-английски и по-немецки – научилась в доме, где я…
– Заткнись. Скажи лучше, в кого стреляла в ту ночь. Это сценарий был такой, чтоб меня заинтересовать? Или ты хотела предупредить кого-то другого – а то и убить? Другого агента? Британского? Уинстона Геста?
Ее взгляд не выражал ничего.
– Итак, ты жила у нас, – продолжал я, – собирала по крохам информацию и передавала гауптштурмфюреру Беккеру – ты ведь ему подчиняешься?
Ее лицо словно из слоновой кости вырезали – ни один мускул не дрогнул.
– Потом ты убила маленького Сантьяго. Может, тем же ножом, что и Кохлера. С ножом у тебя хорошо получается, детка.
Она не смотрела ни на нож, ни на пистолет, который я теперь держал на коленях.
– С Мальдонадо, который вдруг пришел тебя искать спустя столько времени, вы малость перестарались. Перемудрили, как говорят британцы. Однако это сработало, и тебя взяли в рейс. Но что же дальше? Ты приблизилась к своей цели – если это Хемингуэй. – Я наблюдал за ней, но она и бровью не повела. – Он, конечно, – а может, и я в придачу. Но зачем тебе это? Мы стали помехой после доставки? И зачем Колумбия, твой напарник по «Тодту», убил этих несчастных немецких ребят? Почему им попросту не велели оставить документы там, где мы могли их найти?
Мария закрыла глаза рукой, будто собиралась заплакать.
