– Иду на Конфитес – надо обработать йодом мои царапины. Прилив начнется минут через тридцать пять, волнение будет сильное, но если зароешься ногами в песок и найдешь нишу в коралле, сможешь продержаться на кончиках пальцев.
– Хосе, я правда не умею плавать! – крикнула женщина.
– Да хоть бы и умела. До Конфитеса двадцать пять миль, до Кубы и Камагуэйского архипелага около двадцати, и акул тут полно. Это если прилив не сделает из тебя отбивную.
– Лукас! – взвыла она.
– Вот и подумай – может, я еще и вернусь. Не хочешь ответить на пару вопросов, обеспечить себе обратный билет?
Она повернулась ко мне спиной. Вражеский агент и убийца, да, но спина и задница все равно красивые.
Я врубил газ и только через две мили посмотрел на нее в бинокль. Остров Сердо-Пердидо был почти невидим, но еще торчал над водой, и я различал на синеве неба и моря белую фигурку Марии. Мне казалось, что она тоже на меня смотрит.
«Пилар» ждала за горизонтом, как мы и условились. На борту был только Хемингуэй. Он сбросил вниз кранец, и обе лодки закачались бок о бок.
– Ну как, сказала она что-нибудь? – Он зацепил «Лоррейн» багром за пиллерс, удерживая ее на месте.
– Сказала, что я Schwachsinniger.
Хемингуэя это не рассмешило, как и меня.
– Там все думают, что мы спятили, – сказал он, кивнув в сторону Кайо-Конфитес.
Я почесал щеку – в этом рейсе у меня ненамеренно отросла борода, – посмотрел на часы. Живот болел там, куда она двинула меня локтем – а может, сам по себе болел.
– Дальше-то что? – спросил Хемингуэй.
– Я больше не стану бить ее или пытать, – ровным, каким-то мертвым голосом заявил я. – Вернемся, когда вода дойдет ей до щиколоток. Если она и тогда не заговорит, придется ее в Гавану везти.
– И что? Сдадим ее Мальдонадо, Национальной полиции? Или Дельгадо твоему?
– Нет. Гаванскому филиалу ФБР. Ледди это не понравится, и мы, возможно, никогда не узнаем, в чем заключалась эта операция «Ворон», однако они ее арестуют. Ее и Беккера. Может, он расскажет им о своих планах и сдаст остальных.
– А может, и нет. Может, твои друзья из Бюро и без того уже знают, в чем дело. Или Ксенофобия признается, что убила двух немцев, и нам придется сдать все документы, иначе нас самих расстреляют как предателей. Может, так и было задумано.
– Все может быть. – Я опять взглянул на часы. – Но если мы в ближайшие минуты не вернемся к Сердо-Пердидо, эти рассуждения станут чисто академическими – сдавать будет некого.
Я снова завел мотор, Хемингуэй оттолкнул от борта «Лоррейн» и втащил кранец обратно.
– Эй, – крикнул я, – «Ксенофобия» была твоей персональной шуткой, верно? Ты с самого начала не доверял ей.
– Ясное дело, – сказал он и вернулся на мостик.
Через двадцать минут я снова поравнялся с «Пилар». Мы оба сбавили скорость, но Хемингуэй с мостика не сошел.
– Где же она, Лукас? Что ты с ней сделал? – Он смотрел в мой кокпит, будто подозревал, что я прячу ее под сиденьем.
– Ничего я не делал. Ее там не было, когда я вернулся.
– Как это не было? – Он посмотрел на восток, заслоняясь рукой, точно мог увидеть, как она плывет по морю.
– Вот так и не было. От островка еще оставалась пара квадратных футов, а она исчезла.
– Мать твою. – Он снял сомбреро и вытер лицо.
– Я сделал несколько заходов на юг, в сторону Кубы, но ничего не увидел. – Собственный голос опять показался мне странным. – Видимо, она уплыла.
– Я думал, она не умеет плавать… Может, ее акула схватила прямо на этом рифе?
Я попил воды из фляжки, найденной мной в полумиле к югу от островка. Виски, к сожалению, на катере не было.
– А вчерашняя подлодка не могла ее подобрать?
Я думал об этом. Чего только не бывает в жизни… Капитан подлодки не мог, конечно, знать, что она немецкий агент, но голую женщину в двадцати милях от суши в перископ мог увидеть. Если ее действительно подобрала субмарина, чей экипаж уже несколько месяцев находится в плавании, с Марией сейчас происходит такое, что я при всем желании не мог бы применить на допросе. Она, конечно, объяснила бы на хорошем немецком, как оказалась в такой ситуации, но вряд ли это ей помогло бы.
– Черта с два, – сказал я. – Она либо еще плывет где-нибудь, либо уже утонула.
Хемингуэй кивнул.
– Саксон осмотрел радио перед моим отплытием. Она одну лампу разбила. Запасной у него нет – мы не сможем ничего принять или передать, пока не закажем новую.
Меня мутило от качки и от вида болтающейся на волнах «Пилар». Да и раньше муторно было.
– Ладно, – сказал я. – Зайдем на Конфитес, возьмем всех остальных – и домой.
– А что мы скажем, когда нас спросят про мисс Марию?
– Что она соскучилась по дому и мы ее высадили на Кубе, недалеко от родной деревни. – Всё правильно. Пальмарито и Ла Пруэба где-то в той стороне, на юго-востоке.
– У нас больше не будет шанса поговорить с глазу на глаз. – Он снова нахлобучил свое потрепанное сомбреро, покрывшись крошечными солнечными трапециями. – Что случится, если пакет не будет доставлен по назначению?
Я снова хлебнул из фляжки, закупорил ее, повесил на спинку водительского сиденья. Солнце плясало на волнах, от хрома слепило глаза.
– Они либо отменят операцию и уедут, либо…
