В Гавану я примчался на той же скорости, с какой покидал ее полчаса назад. Тут в порту стояло несколько хороших моторок, и я, наверно, сумел бы их завести, но владельцы, предвидя такую возможность, обычно уносили с собой пару деталей двигателя – как уносят крышку распределителя, паркуясь в плохом районе.
Но «Южный Крест» стоял не у причала, а далеко на рейде. Ему оставалось только провизию загрузить, чтобы отправиться в путешествие вдоль западного берега Южной Америки. Согласно пятничным донесениям Хитрой Конторы, он собирался отплыть в понедельник утром. Они задержались на день, потому что их новый радист пропал и его не нашли ни в одном баре или борделе – пришлось срочно подыскивать еще одного. Беда у них с этими маркони. Мы с Хемингуэем полагали, что единственный немецкий агент на борту, скорей всего, уехал с Кубы, как раньше Шлегель и Беккер.
Я припарковался у пирса, перелез через сетчатую ограду, покидал в какую-то весельную лодку свои пожитки и стал грести к яхте. Даже ночью она поражала своей красотой, освещенная прожекторами на носу и корме. Моя лодка протекала; я положил сумку и «ремингтон» на банку, прикрыв их взятым из «линкольна» пледом. Работая веслами, я громко пел по-испански.
Угонять «Южный Крест» было не очень практично, учитывая сто шестнадцать человек команды, тридцать пассажиров, пулеметы и множество винтовок. Но я не собирался угонять «Южный Крест».
Пел я для того, чтобы разбудить часовых на моторке «крис-крафт», стоящей на якоре между яхтой и берегом. Один из них дрых в носовом кокпите, другой – в кормовом, и оба храпели так, что я даже сквозь собственный вокал слышал. Я подошел к ним на тридцать футов, когда носовой очухался и посветил на меня прожектором.
– Эй, амигос, не надо! Глаза слепит! – крикнул я на кубинском диалекте, изображая пьяного.
– Поворачивай, – сказал носовой на ломаном испанском с североамериканским акцентом. – Это запретная зона. – Второй тоже проснулся и протирал глаза. Они видели перед собой дырявую лодку и одинокого гребца в низко надвинутой шляпе, заросшего, в помятом грязном костюме, с окровавленным ухом и сильно пьяного.
– Запретная зона? – удивленно завопил я. – Это порт Гаваны, столицы моей страны. Мне надо к кузену, а то он уйдет на лов без меня. – Я продолжал махать веслами и подходил к ним все ближе.
– Отвали, – сказал часовой. – И не подходи ближе чем на двести ярдов к большой белой яхте. Лоханки твоего кузена тут нет.
Я заслонялся ладонью от их прожектора. Немногие звезды, проглядывавшие между туч, погасли, и небо светлело, несмотря на ненастье.
– А где ж она тогда, его лодка? – Я пошатнулся, чуть не стукнувшись о переднюю банку. У обоих на шее висели «томпсоны», но наизготовку они их не брали.
– Да пошел ты! – Кормовой собрался отпихнуть меня багром.
– Ни с места, – сказал я по-английски, наставив «магнум». – И прожектор вырубите.
Носовой выключил свет.
– И без лишних движений – пристрелю. – Я щелкнул ударником, переводя дуло с одного на другого. Наши лодки уже соприкасались бортами. – Ты, носовой, положи руки на ветровое стекло. Вот так. А ты откинься на корму. Чуть больше. Да. – Я перекинул к ним свои вещи, прыгнул в маленький кормовой кокпит и треснул пистолетом некстати шевельнувшегося охранника. Носовой оглянулся через плечо. – А ты, если что, пулю словишь, – пообещал я. Забрал у них автоматы, сложил на кормовое сиденье. Носовой, следуя моим указаниям, перетащил стонущего товарища в мою бывшую лодку.
Теперь уже я отпихнул их багром и выбрал левой рукой маленький якорь, держа под прицелом уцелевшего. Свитер, сидящий на нем в обтяжку, показывал мускулы бодибилдера. Пытаясь спасти лицо, он нашарил в памяти подходящую киношную фразу:
– Тебе это просто так не сойдет.
Я засмеялся, завел моторы, проверил уровень топлива – бак был полон на три четверти.
– Уже сошло, – сказал я и дважды выстрелил в их дырявую лодку.
Катерок был прекрасен – дорогой двухмоторный «крис-крафт» длиной двадцать два фута. В носовом кокпите перегородка красного дерева отделяла переднее сиденье от заднего, маленький кормовой помещался за машинным отсеком с крышкой из хрома и того же красного дерева. Я почитал про эту модель сразу после того, как мы с Хемингуэем увидели ее в патруле. Выпущена недавно, в 1938-м или 39-м, моторы «геркулес», шесть цилиндров, 131 лошадиная сила. Один – стандартный, другой – с реверсированием вращения. Винты с правого и левого борта обеспечивают высокую скорость и взаимно гасят крутящий момент. Это делает лодку на удивление маневренной – при большой скорости она способна развернуться на собственную длину.
– Можно и вплавь добраться, – крикнул я сквозь двойной рокот двигателей, – но вы, наверно, знаете, что акулы перед рассветом заходят в гавань – кормятся рыбой у канализационных стоков. А спустить с яхты трап могут и не успеть. На вашем месте я бы что есть мочи греб к пристани.
Я газанул и пошел к выходу из гавани, оглянувшись у волнореза. Дождь опять припустил, но я различал огни на «Южном Кресте». Бодибилдер греб как черт, второй вычерпывал воду руками.
