Она показалась и помчалась к ведущему из бухты каналу, брызгая илом. Человек стоял у руля, правил левой рукой – значит, я не попал, – а правой палил в меня из автомата. Мой катер заколебался от нескольких попаданий, но смотреть, насколько он пострадал, было некогда. Я продолжал стрелять.
Одна пуля разбила его прожектор, другая ушла в никуда, третья швырнула его за сиденье.
«Лоррейн» с ревом пронеслась мимо. Я направил «крис-крафт» следом, продолжая следить за «Пилар». Снайпер, будь он там, мог бы запросто меня снять, но снайпера не было.
Мой противник ворочался на палубе, как большая серая рыба, «Лоррейн» неслась по каналу между полузатопленными вехами. Он был ранен, но пытался встать и вернуться к штурвалу. Я на полном ходу вилял из стороны в сторону, пытаясь разглядеть через борт, что он там делает. Ответ пришел быстро: он нашарил автомат и снова начал стрелять. Пули разбили правую створку ветрового стекла, порвали сиденье рядом со мной, продырявили запасной бак на корме. Запахло бензином, но пожара не случилось.
«Лоррейн» неслась к выходу из бухты на тридцати пяти узлах так, будто знала дорогу, но я догонял ее, черпая ил правым бортом, – наскочив на мель, я вылетел бы из лодки. «Ремингтон» я поменял на «томпсон» и всадил всю обойму в кокпит неприятеля.
Он дернулся, как марионетка в неумелых руках, и перегнулся назад через левый борт. Я выкинул пустой рожок, вставил новый и снова открыл огонь, но стрелял недолго: оба катера летели прямо на левый берег.
Я переключил правый винт на задний ход и круто взял право руля, подняв целую завесу воды, но «Лоррейн» шла тем же курсом, словно собиралась пробурить себе путь в открытое море.
«Крис-крафт» пропахал две илистых банки, чуть было не выбросив меня в воздух. Я снова перешел на полный вперед, развернулся кормой к выходу и оглянулся как раз в тот момент, когда «Лоррейн» налетела на камни.
Осколки стекла, хрома, красного дерева сыпались градом, но надрывно воющий мотор все еще нес ее через ил, каменистую почву и заросли, пока она не разбилась окончательно у холма, где мы закопали немцев. Кое-где вспыхнул огонь, но взрыва не было.
Мой враг, выброшенный из лодки, плавал на мелководье лицом вниз, раскинув руки и ноги. Кровь из его ран смешивалась с илом.
Я подвел к нему катер медленно, держа автомат наготове. Прошло три минуты, но он так и болтался на еще не улегшейся волне от «Лоррейн». Сумку с него сорвало – документы плавали в канале и трепыхались на деревьях. Туда им и дорога. Сквозь лохмотья рубашки и разорванную плоть проглядывали белые позвонки.
Я положил автомат, подтянул убитого багром к борту, перевернул.
На лице у него ран почти не было, и раскрытый рот придавал ему удивленное выражение – как, вероятно, и многим другим. Взявшись за рубашку и волосы, я втащил его на борт. Вода и кровь с бульканьем вытекали через шпигаты.
Я не знал этого человека. Бледное худое лицо с наметившейся щетиной, жесткие короткие волосы, ярко-голубые, уже тускнеющие глаза. Очередь из «томпсона» прошла наискось через его грудь и пах. Первая ремингтоновская пуля скользнула по левой руке изнутри, вторая вошла в бок. Правую руку чуть не оторвало при крушении.
В кармане его пиджака, как ни странно, нашелся бумажник, в нем – промокшее картонное удостоверение без фотографии на имя майора СС Курта Фридриха Дауфельдта, офицера СД. Машинописный текст на отдельном листке с двойной молнией в заголовке извещал, что Дауфельдт выполняет важное задание Третьего рейха, отчего все немецкие вооруженные силы, силовые структуры и разведка должны оказывать ему всяческое содействие. Внизу стояли подписи рейхсфюрера Генриха Гиммлера, генерал-лейтенанта СС и шефа Sicherheitspolizei[62] Рейнхарда Гейдриха, майора СС и шефа РСХА Вальтера Шелленберга.
– Привет, Колумбия, – сказал я, положив документы себе в карман. Вряд ли на Кубе найдется кто-то еще с письмом, подписанным тремя высшими чинами СД. Одного из этих троих убили в Чехословакии, но письмо все равно мощное. Что бы ни представляла собой операция «Ворон», ее одобрили на высшем уровне нацистского государства. Сомнительно, что он носил с собой письмо и удостоверение, работая под прикрытием. Скорей всего, этим вечером, расправившись с Хемингуэем, он собирался уехать и потому взял их. – И прощай. Ауфвидерзеен, герр майор Дауфельдт.
Он молчал. Дождь, уже не такой сильный, продолжал моросить на его запрокинутое лицо.
Я осмотрел свой «крис-крафт». В запасном баке обнаружились три дырки, бензин вытекал. Повезло мне, что все это дело не воспламенилось от пуль или нагретых двигателей. Я нашел в маленьком рундучке тряпки, ведерко, рулон липкой ленты. Перевернул бочку дырками вверх, заклеил их кое-как, вытер бензиновую лужу, покидал тряпки за борт, подтер остатки снятой с трупа рубашкой. Зачерпнул ведерком морской воды, вымыл сиденья и палубу. Воняло уже не так сильно. Решив, что в льяло мало что могло просочиться, я запустил помпу, чтобы его осушить. Ничего, не рвануло.
