– Не знаю и не слишком хочу узнать. Если да, то осталось ему недолго. С ним, видишь ли, случилось несчастье. Ударился головой, когда «Пилар» налетела на мель. Я использовал багор, но это мог быть любой острый угол. Кровь и волосы я смою, багор брошу за борт, лодку посажу на мель, чтобы всё натурально было. После нескольких часов в воде трудно будет сказать, как он получил эту рану.
Я сел как мог прямо и попытался пошевелить пальцами. Дельгадо стянул наручники так, что перекрыл мне кровообращение. Пальцев я не чувствовал вовсе – может, и потеря крови этому поспособствовала. Кровь промочила мне рубашку, брюки, туфли, запачкала кожаное сиденье. Я пробовал сосредоточиться не только на Дельгадо, но и на собственных ранах. Он попал в меня трижды: в руку у плеча, в правую верхнюю часть груди и в левый бок. Я посмотрел вниз. Рваная окровавленная рубашка мало о чем говорила. Одно утешение, что стрелял он пулями 22-го калибра, но боль, кровотечение и растущая слабость ничего хорошего не сулили. Одна из пулек могла повредить что-то жизненно важное.
– Ты слушаешь, Лукас?
– Почему? – спросил я, собрав глаза в кучку.
– Что почему?
– Почему Хемингуэй тебя подпустил так близко?
– Как в кино, что ли? – вздохнул Дельгадо. – Я должен тебе всё рассказать до того, как ты загнешься? Или, еще лучше, до того, как сбежишь?
Как же, сбежишь тут. Наручники терзали запястья. Даже если каким-то чудом освободить руки и вернуть им чувствительность, я слишком слаб для активных действий. Обхватить Дельгадо ногами? Я шевельнул ими и понял, что силы в них почти не осталось. Обхватить, может, и сумею, но долго не удержу. Он попросту пристрелит меня. Надо приберечь остаток сил для удобного случая. Усталый и циничный внутренний голос осведомился, какой случай я имею в виду. Ну… для начала надо хотя бы сознание не терять.
– Хорошо, – сказал Дельгадо. – Я скажу тебе, как было дело, а ты мне скажешь, куда он мог деть документы.
Он мог вообще ничего мне не говорить, все карты были у него на руках, но замутненное сознание подсказывало, что похвастаться он не прочь, и это моя единственная надежда. Несмотря на его саркастическое замечание про кино, я чувствовал, что именно этого он и хочет, как настоящий киношный злодей. Я кивнул в знак того, что согласен. Может, и прав был Хемингуэй, говоря, что литература – и даже кино – правдивее, чем реальная жизнь.
– Мы дрейфовали на «Лоррейн» около островка, – начал он с улыбочкой, так бесившей меня. – Сержант Крюгер, будто бы раненый, лежал в кокпите ничком. В твоей зеленой рубашке, Лукас. – Он довольно хмыкнул – видно, что-то у меня на лице отразилось. – Эльза достала.
– Эльза?
– Мария то есть… не важно. Потом можешь сказать, как ее убил, но сейчас это не главное. Хочешь дослушать сказочку или нет? Ладно. Писатель зовет тебя, причаливает к «Лоррейн», а я тем временем подплываю с острова, захожу сзади со «шмайссером» и заставляю его отдать пистолет. Так он же в драку полез, идиот! Схватился за «шмайссер»! Я мог, конечно, его застрелить или убить голыми руками. Был и такой план – будто бы его убил ты, – но пока Мальдонадо не доставил твой труп в Нуэвитас, приходилось косить под несчастный случай. Сержант схватил его, а я треснул по затылку багром. Мы, понимаешь, думали, что документы при нем, поскольку видели курьерскую сумку в кокпите. Но там лежала дурацкая рукопись про парочку, которая трахается где-то во Франции. Я обшарил всю лодку, а тут и ты подтянулся. Я героически отдал «шмайссер» Крюгеру и отправил его на катере, а сам остался здесь с одним игрушечным пистолетиком. Я хотел только ранить тебя и дознаться, где документы, но последний выстрел, похоже, оказался фатальным – ты подставился левой стороной, когда падал. Тут и сказке конец. Где они?
Ветер, что ли, поднялся и пальмы на островке зашуршали? Нет, это шумит у меня в ушах.
– Нет, расскажи еще… Я не понял. Документы. Беккер. Убитые немцы. Операция «Ворон». Для чего все это? Не понимаю.
– Где уж тебе понять, Лукас. Потому тебя, отчасти, и выбрали. Не дурак, но и не сильно умный. Только на рассказы, боюсь, не осталось времени, и я бы все равно ни хрена тебе не сказал. – Он прицелился мне между глаз. – Где документы абвера?
– Иди на… – сказал я.
– Ишь ты. Крепкий орешек. Мне больно говорить тебе, Джои, но не так уж они мне и нужны. Не найдутся эти – будут другие. Раз трубопровод проложили, абверовскую информацию можно и потом туда загрузить. После мыса Рома мы вошли к ним в доверие. Будут довольны.
– Кто? – спросил я, думая: надо все-таки с ногами попробовать, сейчас самое время, Джо. Но Дельгадо отодвинул свою табуретку на пару футов, теперь его не достать.
– Извини, Лукас, время вышло. Пока, детка.
Черный кружок дула поглощал почти все мое внимание, но краем глаза я все же заметил, как Хемингуэй поднялся на колени, застонал, попытался встать.
