Скорей, кричало мне подсознание. Может, Хемингуэй ранен, может, он еще жив. Но я мало чем помог бы ему, взорвавшись в нескольких сотнях ярдов от его лодки.
Опустошив льяло и проветрив бензиновые пары, я затолкал майора в кормовой кокпит под бочку с горючим и вытер кровь в носовом кокпите.
Бинокль с двенадцатикратным увеличением показывал, что на «Пилар» все тихо, – но он и раньше это показывал, пока майор Дауфельдт не вылез наружу.
Сделав круг на запад, я медленно приближался к ее корме с «магнумом» в руке, старательно избегая мелей. С двадцати футов, стоя, я увидел весь кокпит целиком. Ближе к корме лежал лицом вниз человек в шортах и фуфайке с обрезанными рукавами. Массивный торс, бычья шея, короткие волосы, борода. Хемингуэй. Кровь на затылке загустела и переливалась в такт с покачиванием «Пилар». Насколько я мог видеть, он не дышал.
– А, чтоб тебе, – прошептал я. Мой катер стукнулся о «Пилар» с правого борта. Ветровое стекло слева опущено. Хемингуэй был за рулем, когда в него выстрелили, – но кто тогда отдал носовой якорь?
Колумбия-Дауфельдт, больше некому. Он выстрелил с берегового причала, а потом подошел сюда на «Лоррейн» и опустил якорь.
Я привязал катер к скобе, где раньше стояла «Лоррейн», и вспрыгнул на палубу «Пилар» с «магнумом» в правой руке и гранатой в левой, не сводя глаз с трапа в носовой отсек и люка в надстройке за опущенным ветровым стеклом. Тихо, только волны в борт плещут.
Я рискнул взглянуть на Хемингуэя. Крови много, часть скальпа за ухом содрана. Из-за колыханий лодки не видно, дышит он или нет. Ухо, по которому я ему съездил, в крови. Я в очередной раз раскаялся, вспомнив о нашей драке.
Я снова повернулся к кокпиту и темному входу в носовой отсек. В следующий момент из люка высунулось пистолетное дуло. Я не успел поднять «магнум». Мне два раза влепили справа в плечо и грудную клетку, а когда я повернулся, все еще пытаясь выстрелить сам, почувствовал сокрушительный удар слева.
Выронив револьвер и гранату, я упал на кормовое сиденье и перевалился за борт, срезанный Хемингуэем ниже обычного, чтобы легче вытаскивать крупную рыбу. Меня поглотила тьма – то ли от потери сознания, то ли от черных вод, в которые я погружался.
– Не смей помирать, Лукас! Рано еще! – Кто-то бил меня по щекам. Боль, не идущая ни в какое сравнение с раскаленной кочергой в правой стороне груди и паяльником в левой, все же не давала мне соскользнуть обратно в уютную тьму забвения. Я заставил себя вернуться в сознание и открыл глаза. – Вот и хорошо, – с улыбкой сказал Дельгадо. – Сможешь упокоиться через минуту, когда ответишь мне на пару вопросов. – Он сидел на складном табурете, поставленном в середине кокпита «Пилар». Хемингуэй так и лежал на палубе слева от нас. Лужа крови вокруг его головы ширилась. Дельгадо, в грязных белых штанах, парусиновых туфлях и майке, открывающей загорелые мускулистые руки, постукивал о колено дулом мелкокалиберного пистолета Хемингуэя и наблюдал, как я пытаюсь сфокусировать взгляд.
Я рванулся к нему, пока он не навел пистолет на меня, и в глазах опять потемнело. Металл врезался в заведенные назад руки. Соображал я как по болоту брел, но все же понял, что сижу на скамейке у правого борта кокпита и что Дельгадо приковал меня наручниками к медным декоративным поручням. Вода стекала с меня и выливалась из башмаков. Я смотрел на нее с легким интересом, не совсем понимая, отчего она красная. Крови было хоть отбавляй. Дельгадо, как видно, вытащил меня из воды и привел в чувство сразу после того, как ранил.
Теперь он ткнул меня в висок пистолетным дулом.
– …документы, Лукас? Абверовский пакет? Скажи, где они, и спи себе дальше.
Я шевельнул разбитыми, раздувшимися губами. То ли я ударился лицом, когда падал за борт, то ли Дельгадо бил меня дольше, чем я полагал.
– В бухте. Они были… у Дауфельдта.
Дельгадо хмыкнул и достал из кармана брюк размокшее удостоверение вместе с письмом.
– Нет, Лукас. Дауфельдт – это я. Я вытащил тебя в том числе потому, что эти бумажки мне тоже нужны. Так где спрятал Хемингуэй документы абвера?
Я мотнул головой, и перед глазами снова заплясали черные пятна.
– В бухте они. В воде и на берегу. Где разбилась «Лоррейн».
Дельгадо снова дал мне пощечину.
– Сосредоточься, Лукас. Да, курьерская сумка была у Хемингуэя, иначе я не стал бы его убивать, но внутри оказалась какая-то сраная рукопись. У Крюгера, когда он ударился в бегство, не было документов. Где же они?
Я собрал всю свою энергию, чтобы приподнять голову.
– Кто это… Крюгер?
– Сержант СС, мой человек. Радист с «Южного Креста». Это его ты из бухты выловил, Лукас. Говори, куда Хемингуэй девал документы.
– Бумаги… майора Дауфельдта.
Он сгреб меня за волосы и запрокинул мне голову.
– Слушай, Лукас. Майор Дауфельдт – это я. Тебя надо было как-то отвлечь. Я уговорил несчастного труса Крюгера взять «шмайссер» и попытаться уйти на «Лоррейн». Дал ему свое удостоверение, предполагая, что ты убьешь его. Где документы абвера?
– Хемингуэй… жив?
Он небрежно оглянулся через плечо. Над Хемингуэем кружились мухи.
