– Вот же черт, – устало промолвил Дельгадо, терпеливо дожидаясь, когда раненый выполнит то, что задумал. Хемингуэй стоял, покачиваясь, на окровавленной палубе своей любимой «Пилар» – белый, как одинокое облачко в небе. Я во второй раз понадеялся, что желание похвастаться пересилит в Дельгадо инстинкт, приказывающий убить.
– Поздравляю, – сказал Дельгадо, встав с табурета. – Не каждый сукин сын выжил бы после такого удара.
Хемингуэй покачивался и разгибал пальцы, стараясь осмыслить представшую перед ним картинку с нами обоими.
Слишком он далеко от Дельгадо. Сердце у меня так стучало, что я боялся истечь кровью раньше времени – из левого бока лилось почем зря. Слишком далеко, да и какая разница – Дельгадо может и голыми руками его убить.
– Придется, видно, вернуться к плану номер один. Писатель найден мертвым рядом с телом застрелившего его двойного агента. – Дельгадо прицелился в его широкую грудь.
Я сложился пополам, игнорируя волну жгучей боли, и врезал Дельгадо в копчик двумя ногами. Он шатнулся вперед, но устоял на ногах – и Хемингуэй сгреб его в медвежьи объятия.
– Да иди ты. – Дельгадо, смеясь, освободился приемом дзюдо, плашмя ударив противника по левому бицепсу, и упер пистолет ему в подбородок снизу.
Хемингуэй, кряхтя, схватился за его правую руку двумя своими и отвел пистолет. Дельгадо мог бы двинуть его левой рукой по почкам или повалить на колени другим приемом дзюдо, но Хемингуэй гнул пистолет к нему, и эсэсовец перехватил собственное запястье, чтобы этому помешать. Пистолет плясал между ними, целя в небо всего в паре дюймов от их потных лиц.
Я снова скрючился, готовясь пнуть Дельгадо, если они подойдут поближе – но они, выплясывая свой гротескный танец вокруг кокпита, не подходили.
Дельгадо явно был искусней в единоборстве, но руки у него были заняты, и он с трудом удерживал равновесие – Хемингуэй использовал всю массу своего торса, чтобы сбить его с ног. Хемингуэй боролся за свою жизнь, Дельгадо всего лишь ждал возможности, чтобы выстрелить. Палец на спуске держал он, он и решал, когда нажимать.
Борцы топтались по кругу. Стукнулись о мостик, врезались в штурвал, снова вывалились на середину кокпита. Хемингуэй наклонил дуло к Дельгадо, но это ничего не меняло: выстрелить он не мог. Теперь ствол снова клонился к Хемингуэю.
Писатель уперся лбом в плечо Дельгадо, уклоняясь от выстрела, и опять поднажал. Дуло вновь повернулось к небу. Когда они врезались в трап, ведущий на мостик, Дельгадо с быстротой молнии взялся за пистолет двумя руками и опять повел дуло к Хемингуэю.
Тот боднул Дельгадо в лицо и тоже поменял хватку, рискуя получить пулю в эту долю секунды – заклинил свой указательный палец под спусковой скобой над указательным пальцем Дельгадо. Они возобновили свой танец, скользя и чавкая подошвами на окровавленной палубе.
Дельгадо двинул Хемингуэя коленом в пах. Тот крякнул, но палец не убрал, однако Дельгадо успел снова упереть дуло в его подбородок снизу. Хемингуэй скашивал глаза, пытаясь посмотреть вниз – больше он ничего не мог сделать. Дельгадо с улыбкой, погружая дуло в мягкую плоть, отвел ударник назад и нажал на спуск.
Рука Хемингуэя в это время одолевала два бесконечных дюйма вдоль пистолета, и боёк раздробил ему верхнюю фалангу мизинца.
Дельгадо выкинул оторванный сустав и отвел пистолет. Оба чуть не упали, но удержались. Их снова шатнуло к трапу в шести футах от меня – я не мог достать Дельгадо ногами. Еще немного, и ноги совсем отказали мне – сила ушла из них вместе с кровью.
Дельгадо, освобождая ударник для нового выстрела, нечаянно обратил дуло к себе. Хемингуэй, тут же воспользовавшись этим, перехватил ствол левой рукой. Дельгадо попытался сделать то же самое, но места уже не осталось. Мне вспомнились мальчишки, перехватывающие бейсбольную биту, выбирая, в какой команде играть.
Дельгадо поневоле пришлось схватиться за сжимающую ствол руку противника. Его правый указательный палец все так же лежал на спуске, правый указательный Хемингуэя заклинивал спуск сверху.
Хемингуэй оскалился, жилы на его окровавленной шее напряглись. Дуло неумолимо двигалось к подбородку Дельгадо.
Дельгадо мгновенно запрокинул голову, но перекладина трапа не позволяла ей откинуться дальше. Роли поменялись: теперь уже Хемингуэй погружал ствол в мягкие ткани под его подбородком.
Рот Дельгадо открылся в безмолвном крике. Так кричит десантник, прыгая с самолета навстречу ветру и тьме.
Хемингуэй надавил его пальцем на спуск.
Черные пятна, давно плясавшие у меня перед глазами, слились в сплошной мрак. Когда я снова прозрел, Хемингуэй стоял, покачиваясь, над обмякшим у трапа телом Дельгадо. Из-за раны, рассекающей его скальп, казалось, что пулю в голову получил не Дельгадо, а он. Выходного отверстия в черепе убитого не было. Судя по обильному кровотечению из глаз, носа и ушей, пуля 22-го калибра вошла через мягкое нёбо в мозг.
