Встречный ветер угрожал сорвать с меня каску, прожектор поймал яхту в белый дрожащий круг. Патрульная лодка вышла наперерез и отвернула в сторону, поняв, что остановить нас не сможет. Последние пятьдесят ярдов мы шли под крики и проклятия с палубы. Ребята, не обращая на это внимания, готовили крючья и трапы.
– Отваливай! Отваливай, чтоб тебя! – орал вахтенный офицер.
– No lo he entendido, – прокричал в ответ наш рулевой, подводя катер к борту. – Tenga la bondad de hablar en español![32]
Трое наших захватили поручни яхты крючьями, еще двое закинули трап и тут же полезли наверх с пожарными топорами и шлангами.
– Вон отсюда, скоты! – завопил лысый, бросаясь навстречу. К несчастью для него, первым шел Эль Кангуро, Кенгуру, здоровенный джай-алаист. Лысый отлетел назад, а наш командир, настоящий пожарный, потребовал на ломаном английском очистить палубу. В чрезвычайных ситуациях всем распоряжается пожарная команда Гаванского порта, и пусть кто-нибудь поможет со шлангом.
Огонь под брезентом почти догорел, но дым застилал всё вокруг. Матросы «Южного Креста» носились с огнетушителями, обрубали куски тлеющего брезента, оттаскивали в сторону ящики.
Я поднялся на палубу пятым, с топором в одной руке и фонариком в другой. Добежал до радиорубки, пропустил двух бегущих мимо матросов, вошел.
Нащупал в темноте рычажок пожарной сигнализации – точно там, где на плане показано. Завыла сирена.
Посветил фонариком. Коротковолновой передатчик, рация «корабль – берег», телеграф, речевой передатчик – больше аппаратуры, чем я до сих пор видел на гражданских судах. На полке в углублении всего несколько книг, стандартные справочники радиста. Журнал я пролистал наскоро – Кохлер не стал бы записывать секретные сообщения, принятые или отправленные.
Мимо снова бежали. Я выключил фонарик, переждал и вышел на палубу.
Налево, вниз по трапу, снова налево. Вентиляция всасывала дым, сигнализация работала. Еще один короткий трап вниз.
Из-за угла вышла та самая женщина, что плавала голышом. В длинном шелковом платье с низким вырезом и ниткой жемчуга на шее.
– Что вы здесь делаете? Что происходит?
– Пожар, – рявкнул я, надвинув пониже каску. – Быстро наверх!
Она мигом взлетела по трапу.
Я считал двери. Третий люк – камбуз, пятый – кладовая, шестой – каюта Кохлера. Если там кто-то спит, выгоню.
Пусто, к счастью. Три койки, стол, углубленная полка – повернуться негде. Сигнализацию кто-то вырубил. Пожар, видимо, потушили, пожарных выставили, наш катер ушел. Я осветил фонариком книги на полке.
Всего семь штук, четыре опять же справочники. Остальные – «Drei Kameraden»[33] Эриха Марии Ремарка, «Геополитика» Хаусхофера, антология немецкой литературы. Я убедился, что все они на немецком, запомнил года издания, посмотрел карандашные отметки на разных страницах и вернул их на полку.
Поднялся по пожарному трапу. На главной палубе, собравшись повернуть направо, я услышал голоса и увидел впереди тени вооруженных людей.
Повернул по коридору назад, вышел через люк к левому борту, подальше от суматохи. Задраил люк, огляделся.
Пожарный катер уже отчалил, дым рассеивался. Часовые вот-вот вернутся. Я разбил топором лампочку над собой, погрузив во тьму свой отрезок палубы.
Перелез через поручни, побросал в море топор, куртку, сапоги, фонарик и каску. Остался в гидрокостюме.
– Эй! – Кто-то шел ко мне с носа, но различить мог разве что мою тень.
Я прыгнул в воду, нырнул, проплыл пятнадцать ярдов, снова нырнул. Вода была холодная. На яхте бегали взад-вперед, но не кричали и не стреляли. Я поплыл через мелкие волны к берегу.
– Хельга Зоннеманн придет к нам на ужин, – сказал Хемингуэй. – Ты приглашен, только новую рубашку надо купить.
– Отлично, – сказал я, не отрываясь от книги. – И Тедди Шелл тоже придет?
– Естественно. Хельга без него не пошла бы.
Я оторвался от своих вычислений.
– Ты что, серьезно? Не может быть.
– Отчего же. Хельге меня представили в посольстве сегодня утром. Она мне сразу понравилась, я и пригласил их обоих.
– Матерь Божья.
Сначала я видел Хельгу Зоннеманн голой, потом столкнулся с ней в дыму на «Южном Кресте», а Тедди Шелл был ее лысый дружок. Теперь мы знали о них куда больше, чем неделю назад, когда устроили на яхте пожар.
– Ужин в восемь, напитки где-то в половине седьмого. Может, Ксенофобию тоже позвать? – Хемингуэй забавлялся – об этом говорила его серьезная мина. Тедди Шелла, он же агент абвера Теодор Шлегель, определенно порадовало бы знакомство с Марией.
– Ага, – подхватил я. – Одеть ее как надо, представить как знатную испанку. И посадить рядом с типом, чьи люди ищут ее по всей Кубе. Который не иначе пристрелил бы ее, если б нашел.
Хемингуэй, тоже явно об этом думавший, покачал головой.
– Не выйдет. Марти любит, чтобы мужчин и женщин за столом было поровну.
Так. Мужчин будет трое – Тедди Шелл, Хемингуэй и я, но женщин только две – Геллхорн и Зоннеманн.
– А третья женщина кто?
– Немчура.
– Какая еще немчура?
– С большой буквы, Лукас. Моя.
Больше я не спрашивал – все равно он не скажет. Вечером выясню.
