Прошло восемь дней с полночного фейерверка в гавани. Гаванская полиция и охрана порта были от него не в восторге, но пожарные с полнейшей невинностью заявляли, что исполняли свой долг, пьяных на моторках так и не опознали, а господин Тедди Шелл из Рио-де-Жанейро, кричавший «свиньи!» с палубы яхты, сам показал себя такой спесивой свиньей в разговорах с кубинскими властями, что никто особо не стремился ему помочь.
Найти экземпляры предполагаемых шифровальных книг удалось не сразу. «Три товарища» на немецком, роман новый и популярный, отыскался в книжном магазине на следующий же день, но «Геополитику» и антологию немецкой литературы 1929 года издания прислали авиапочтой из Нью-Йорка только сегодня.
– Я знал, что Макс не подведет, – сказал Хемингуэй.
– Что за Макс?
– Максвелл Перкинс, мой редактор в «Скрибнерс».
Я смутно представлял себе, чем занимается редактор, но этот, получив телеграмму Хемингуэя, исправно прочесал все букинистические магазины Нью-Йорка и нашел требуемое.
– А, зараза, – выругался писатель, прочитав сопроводительное письмо.
– Что такое?
– Растреклятое издательство «Гарден Сити» хочет перепечатать «Макомбера», и Макс намерен дать разрешение.
– Это твоя книга? «Макомбер»?
Он уже привык к моему невежеству и перестал ужасаться.
– «Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера». Рассказ. Длинный, выпил не меньше крови, чем целый роман. Был первым в сборнике моих рассказов тридцать восьмого года. Денег ни «Скрибнерс», ни мне этот сборник не принес, но «Гарден Сити» собирается выпустить его дешевым изданием по шестьдесят девять центов за штуку.
– Это плохо?
– Es malo. Es bastante malo[34]. Эта книжка будет конкурировать не только с изданием «Скрибнерс», но и с изданием «Модерн Лайбрери», которое тоже скоро выходит. Eso es pésimo. Es fucking tonto![35]
– Можно их взять? – спросил я.
– Что взять?
– Книжки эти немецкие.
– А-а. – Хемингуэй отдал мне книги, а письмо скомкал и кинул в окно. За ним тут же погнался один из котов.
Неделя у Хитрой Конторы выдалась трудовая. Когда первые майские дни, и без того жаркие, сменились всегдашним удушливым зноем кубинского лета, сыщики-любители Хемингуэя установили слежку за Мальдонадо, который, в свою очередь, искал по всему острову проститутку, подозреваемую в убийстве радиста с яхты «Южный Крест». Я заметил Хемингуэю, что следить за убийцей и следователем в одном лице, ищущим женщину, которую мы прячем рядом со своей финкой, – дело опасное, но он отмолчался. Другие его люди просто затаились и пережидали, когда поутихнет шум после фейерверка, – этому они научились еще в Испании.
Бичи и докеры докладывали, что из Мехико прилетел новый радист на замену убитому, но вал поврежден еще больше, чем полагали, а запчасти придут самое малое через неделю. Хемингуэй и его первый помощник Фуэнтес тем временем отвели «Пилар» на верфь «Касабланка»; Фуэнтес остался наблюдать за работами, Хемингуэя забрал я на «линкольне». Мы получали отчеты от моряка через Уинстона Геста, который ежедневно ездил на верфь.
Мощность обоих двигателей «Пилар» увеличили, даже дополнительные баки для горючего умудрились куда-то втиснуть. Кубинские военные моряки хотели поставить две съемных опоры для пулеметов, но американский советник и Фуэнтес сошлись на том, что пулеметы слишком утяжелят небольшое судно – их так и не поставили. Нагородили зато шкафчики, рундуки и ниши для автоматов «томпсон», трех базук, двух противотанковых ружей, магнитных мин, динамитных шашек, бикфордова шнура, детонаторов и ручных гранат.
Хемингуэй, выслушав доклад Геста обо всем этом, проворчал:
– Если старушка вдруг загорится, Карибы увидят лучшие в своей истории похороны викингов.
Американский ВМС снабдил нас новейшей радиоаппаратурой типа «корабль – корабль», «корабль – берег», а также триангулятором для поиска подводных лодок при посредстве береговых баз и союзного флота. Когда Хемингуэй заявил, что наша команда не умеет всем этим пользоваться, а учиться нет времени, посол Брейден и полковник Томасон назначили нам радиста-морпеха. Звали его Дон Саксон; он боксировал в полусреднем весе и умел вдобавок стрелять из пулемета в темноте. Хемингуэй объяснил ему за ужином в «Бодеките дель Медио», что пулемета у нас, к сожалению, нет, зато радиоволнами будет ведать исключительно он. Про немецкую шифровку и наши попытки ее разгадать мы ничего ему не сказали.
Последним штрихом по превращению «Пилар» в судно-ловушку стала съемная табличка АМЕРИКАНСКИЙ МУЗЕЙ ЕСТЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ.
– Поглядит колбасник-шкипер в перископ и скажет: что за музей такой, надо туда абордажную команду отправить, – говорил Хемингуэй, собираясь снова отвести «Пилар» в гавань. – Тут мы и вдарим по ним автоматами и базуками.
– Или он сумеет прочесть только слово «американский», – сказал я, – отойдет на полмили и потопит нас одним выстрелом из 105-миллиметровой пушки.
– Нет таких пушек на немецких подлодках 47-го класса, – презрительно бросил он. – Только 88-миллиметровые для борьбы с авиацией.
