Я не слишком удивился, когда Немчура тоже оказалась кинозвездой, причем именно этой. Из скудного досье Хемингуэя я почерпнул, что они дружны. В кино я хожу нечасто, все больше на гангстерские боевики или вестерны, и Дитрих видел в фильме с Джимми Стюартом «Дестри снова в седле» как раз перед вторжением Гитлера в Польшу. Мне вообще-то нравятся его фильмы, но этот не очень понравился. Какая-то пародия на другие вестерны, а героиню Дитрих зовут Француженкой, хотя говорит она с сильным немецким акцентом. Глупо же. А прошлым летом посмотрел «Энергию»– так себе боевичок, но с двумя моими любимыми крутыми парнями, Эдвардом Г. Робинсоном и Джорджем Рафтом. У Дитрих там роль совсем маленькая, мне запомнились только ее ноги – классные, хотя ей было уже лет сорок, – и как она бурно стряпает в маленькой кухоньке. Фильм я смотрел в Мехико и думал о другом, игнорируя испанские субтитры, но заметил, что готовит она по-настоящему, не просто играет.
Прежде чем идти к бассейну, надо было спрятать блокнот и книги. Пользуясь системой Филлипса, я минут за пятнадцать нашел ключевые слова, распределил их по решеткам и расшифровал сообщение. Мне не терпелось рассказать об этом Хемингуэю, но он показывал гостям дом – не лезть же к нему с блокнотом под носом у Тедди Шелла, который, скорей всего, и нанял Мартина Кохлера для передачи и приема этих шифровок.
В коттедже я книги не мог оставить. С Ксенофобией проблем не возникло – когда я пришел туда, ее просто не было. Ей не полагалось уходить с фермы одной, но она расстроилась, что ее не пускают на финку, вот и ушла – то ли на холм, то ли вниз, в Сан-Франсиско-де-Паула. Я очень надеялся, что она не поперлась в бар или магазин: ее ищут и полиция, и Шлегель, а деревенские жители, боясь Бешеного Коня или получив пару монет от людей Шлегеля, запросто ее выдадут.
Мария Маркес – не моя проблема, говорил я себе. Моя проблема – куда спрятать шифровальные книги, пока дурацкая вечеринка не кончится. Я надел купальные трусы, завернул книги в клетчатую скатерку и зашел на финку через заднюю дверь, когда все переместились к бассейну. Открыл сейф – я внимательно следил, как Хемингуэй это делает. Положил туда книги и пошел знакомиться с абверовским шпионом, куратором древностей и кинозвездой.
Дитрих явно была на финке впервые – я застал конец их экскурсии. Хельга подавала вежливые реплики, хотя головы животных, видимо, неприятно ее поразили, Шлегель тоже что-то бурчал, но Дитрих восторгалась всем: трофеями, книгами, картинами, большими прохладными комнатами, шкафчиком, на котором Хемингуэй писал. Ее немецкий акцент остался почти таким же сильным, как в фильмах, но голос звучал теплее и дружелюбнее, чем с экрана.
Пока женщины купались, мы, трое мужчин, сидели у бассейна с напитками. Хемингуэй чувствовал себя свободно в застиранной желтой футболке и трусах, чей первоначальный цвет не поддавался определению, Шлегель же – в мыслях я никогда не называл его «Тедди» – маялся в белом смокинге, высоком воротничке с черной бабочкой, черных брюках и начищенных туфлях. В том, как мужчины смотрят на женщин в купальниках, есть что-то собственническое, и Шлегель определенно смотрел на Хельгу именно так. Хемингуэй был в хорошей форме, рассказывал анекдоты, смеялся шлегелевским потугам на юмор, болтал с Геллхорн и Дитрих, подавал Зоннеманн напитки прямо в бассейн. Его собственнические инстинкты охватывали и жену, и актрису, и, может быть, даже Зоннеманн.
Любопытно было смотреть, как он общается с женщинами, – это помогало немного лучше его понять. С одной стороны, он держался чопорно, почти застенчиво, даже когда дело касалось проститутки Марии. Внимательно их слушал, почти не перебивал – даже жену, когда она его донимала, – и, похоже, искренне интересовался тем, что они говорят. С другой стороны, он как бы судил их – не в духе мужской раздевалки, несмотря на случайные ляпы насчет двукратного «орошения» жены перед завтраком, а будто прикидывая, стоит ли та или другая его внимания.
Дитрих, видимо, стоила. Через каких-нибудь полчаса болтовни у бассейна я понял, какой у нее острый ум и какое удовольствие это приносит Хемингуэю. Лучше всего он себя чувствовал с умными женщинами – с женой, Ингрид Бергман, Честной Леопольдиной и вот теперь с Дитрих. Это свойство редко встречалось мне у активных, харизматичных мужчин. Такие обычно демонстрируют свою силу перед другими мужчинами, а в обществе женщин, особенно если это не их жены, теряются. Мой дядя был таким – подозреваю, что и отец тоже, – а Хемингуэй нет. Каким бы тестам на остроумие, внешность, умение вести беседу он женщин ни подвергал, Дитрих прошла их давным-давно с отличными показателями.
